![\"\"](\"https:\/\/thereisnoday.ru\/pictures\/Nochnaya-proschalnaya-11.png\")
\n<\/div>\nНа гаражный кооперативный корреспондент Паоло Сакердонович<\/b> рассказал о недавнем творческом кризисе и возвращении к величию импровизатора Джонни Труро<\/b>:<\/p>\n Непостоянный автор Джонни Труро был невероятно творческой личностью. Поэтому, как и все творческие личности, страдал от двух недугов — чрезмерной мании величия и слабоумия, часто идущих друг с другом и скрытых за чёрной желчью и рыжевато-блондинистой окраской волос с поникшим взглядом. В то же время жители одного из гаражно-строительных кооперативов попросили Джонни выступить с какой-то животрепещущей темой. Например, с гуляющим острым фарингитом неуточнённым. Как говорили проверенные источники местных алкобаров — именно фарингит является серым кардиналом экономики Средней Руси, с незапамятных времён неся с собой боль, страдание и разрушение.<\/p>\n Шло среднерусское лето. Время распития холодных хмельных напитков в городах Средней Руси. Коварное и опасное потайными течениями ветров в старых зданиях и ранним утром. Это не было проблемой для Джонни Труро. Проблемой было перешагнуть через себя и исполнить трек про фарингит. Джонни уже нашёл бурого медведя, пересевшего с контрабаса на старую разбитую арфу, а также виртуоза-скрипача Тузика, ранее игравшего на ударной установке. Но кто должен был исполнить вокальную партию? Джонни обратился к непостоянному автору по имени Паша Мысковских, но тот заломил цену в бутылку «Амстердам навигатора». Воспитанный идеями Сан Ра о бесплатной (для его музыкантов) музыке Джонни Труро пришёл в бешенство от грубости этого никчёмного поэта, отправив вместе с почтовым стерхом чёрную метку. На репетиции Джонни заявил, что сам исполнит композицию без посторонней помощи. К тому же этот треклятый Мысковских зациклился на тональности фа-минор, влюбившись в одну северную столичную пианистку, а Джонни признавал только до-диез-минор, почему сотрудничество с Мысковских всегда набивало у него оскомину.<\/p>\n Но с прошлым было покончено. Трек был взят в разработку и репетировался в алкобаре «Гудвин» на пересечении улицы Генерала Маргелова и проспекта Ленина. Выглядело дело так:<\/p>\n — Вот эту текстуху я буду читать, играя до-диез-минор на пианино, — кричал Джонни Труро, допивая последнюю в истории чекушку водки «Старая Тула». После чего завязывалась драка с пьяными прихожанами алкобара «Гудвин», но связываться с бурым медеведем и коньяком «Олд Баррель» никто не хотел, почему Труро и компании удавалось улизнуть каждую репетицию невредимыми. Лишь на генеральной репетиции всё прошло тихо. Алкобар уцелел и все пришли к консенсусу, ожидая величайшее выступление «Трио имени Джонни Труро без всяческих фа-минорных непостоянных авторов». Чтобы отпраздновать свою победу Джонни решил шлифануться «Амстердам Навигатором», чтобы почувствовать победу над этим алчным Мысковских. За ночь было немного посетителей, почему Джонни едва заметил рядом с холодильником странного человека в сером плаще и серой шляпе с очень белым лицом. Человек был с зонтом, на который падал косой дождь, но дождя вокруг не было. Однако, Джонни весьма тщедушно взял холодненькую бутылочку «Амстердама» и вышел на улицу, чтобы смаковать летний прохладный вечер под сигаретку. Он и не заметил, как вышел этот серый человек, лишь почувствовав слабый колючий удар по горлу, но изнутри. Джонни списал это на никотин и на усилившийся ветер, а также холодное пиво.<\/p>\n На следующий день на территории Гаражного кооператива №5 собрались все известные тузики Центрального района, а также один завершивший карьеру бард-рокер, заночевавший у пропахшей свежей уриной кирпичной гаражной стены после 20й литрухи самого дешёвого пива из «КБ». Возможно, его звали Сергей Моисеев, но говорить об этом мы не будем. В самом тупике кооператива стояло старое разбитое пианино и превратившаяся в рухлядь арфа, на которой стояла чекушка «Олд барреля». На неё и бутылку водки «Хаски» плюс полторашку воды из лужи и хватило денег от вырученных билетов. Точнее от одного билета, выкупленного под кодовым именем «Серый человек». Моисеева пустили бесплатно как и тузиков. Джонни было правда на всё это наплевать, ведь он жил только ради искусства и своего величия. Но сначала зрители услышали натяжные звуки скрипки серого тузика. Потом вышел бурый медведь, начав выдавать басовые ноты на разваленной арфе, и только потом выбежал Джонни Труро, выставив микрофон и начав играть интуруху на разбитом фортепиано. Словив в какой-то момент приступ синдрома Криса Мартина, Джонни потянулся к микрофону, чтобы прочитать свою гениальную текстуху, которая должна была увековечить фарингит в мировой культуре, но вместо слов он резко захрипел, почувствовав горечь и боль, будто запил водку «Хаски» кедровым «Сиббитером», а потом попросту упал вниз, ударившись носом аккурат о до-диез, ре-диез и ми. Последний кого он видел в толпе тузиков и Сергея Моисеева был Серый человек с зонтом, на который лил дождь, хотя дождя не было. Тузики обозначили бунт против обмана грозным рычанием, Сергей Моисеев лёг спать, справив малую нужду на стену, а бурый медведь махнул чекушку «Олд барреля» и рыком разогнал толпу тузиков, даже не разбудив Сергея Моисеева при этом. Сконфуженный Труро бился в конвульсиях на сером асфальте в серый летний день.<\/p>\n — Вы вокалист в группе?, — спросил врач с чёрной бородой в белом халате в больнице следующим серым утром. Джонни с большим трудом восстановил репутацию в среде тузиков Гаражного кооператива №5, пообещав, что сможет вытащить пусть и ценой фа-минора Пашу Мысковских на следующий концерт. Проблема была в том, что Паша Мысковских больше не присылал почтового стерха, получив чёрную метку от Джонни Труро. Джонни упал было в меланхолию, граничащую с алкогольной комой, но вспомнил о записке Серого человека. Он достал бумагу и позвонил тому со словами «достань мне этого фаминоного треклятого Мысковских любыми способами!».<\/p>\n К слову, в тот вечер Паша Мысковских отправился в столицу Ясногорского района, где вечером понял, что это место идеально для приобретения крепкого «Амстердам Навигатора». Проблема была лишь одна — отсутствие оного в алкобаре 24 часа. Паша Мысковских любил возвращаться в 2011 год, беспечный и тут же беспокойный, светлый с очень мрачными депрессивными состояниями, но покорённый, великий, олицетворяющий соль жизни непостоянного автора, важная часть авторского пути. Но «Навигатора» не было, а «Балтика №9» — это было уже что-то дальше, 2012-й какой-то, улицы пригородов Тель-Авива, жаркие с жаркой любовью в сердце. А 2011-й — это ветер, стихия Мысковских. И вот вернуться в эту стихию Паша не мог. Не было навигационной связи. Не было до того момента, как в залу вошёл Серый человек, на которого капал несуществующий дождь. Тот легко взял четыре «Навигатора» из холодильника и оплатил их на кассе. Мысковских посмотрел на тот отдел, но там стоял только крепкий «Мотор» и восьмой «Лёвенброй».<\/p>\n — Ты кто такой? Как это сделал, — спросил Паша Мысковских у Серого человека. Труро был разбит с позором. Мысковских госпитализирован. На гаражным кооперативным фриджазом Средней Руси застыл призрак дальнейшего небытия. Благо некто Серый человек выкупил 5 билетов, чего хватило на лечение Паши Мысковских и поход в «Гудвин», который завершился дебошем Труро и компании. Джонни кричал «Играть, мы должны играть», медвель издавал рык с нотками подмосковных виноградников, а тузик лаял на всю окрестность заливистым лаем.<\/p>\n Так в один вторник после грозы «Трио Джонни Труро» и вернулось к любимому до-диез минору, сыграв на сером асфальте, под серым небом на разбитом фортепиано, прогнившей арфе и скрипке, которую Тузик перепутал с палкой, перепив воды из лужи. Им подпевал слабый июльский ветер, разнося музыку по округе. Зрителей не было. Только на крыше гаража сидел с бокалом Паоло Сакердонович, чтобы возвестить о возрождении фриджаза в гаражных кооперативах Средней Руси. Напротив него сидел Серый человек, на которого всё ещё шёл несуществующий дождь.<\/p>\n — Мда, измельчал Труро. А я было считал его новым Кейджем, а Мысковских и Киновский всё испортили. Как это пошло, — говорил Серый человек, потягивая «Навигатор». В это время Труро стоял и философствовал в курилке с медведем:<\/p>\n —Вот можем же без этого пафоса нагнать до-диез минора, а то эти фа-миноры, блондинки. Чисто сыграли как нормальные пацаны под пивко и сигаретку. А эти музы, к чему они. Наша музы одна — это неизбежная гаражная кооперативная бездна, промзона, «Олд Баррель». Понимаешь, Миша? Медведь наклонился посмотреть и вместо телефона увидел бланк с шапкой: «Диагноз: Фарингит острый неуточнённый».<\/p>\n Тем временем набирает оборот нашего импровизатора Джонни Труро при поэтических вкраплениях непостоянного и величайшего Паши Мысковских. Всем прекрасным дамам — добрых снов! Всем остальным — фриджаза на каждую душу населения!<\/p>\n Давеча наш непостоянный автор по имени Паша Мысковских просто написал набор рифм, находясь на «Майском переполохе» от Тульской областной научной библиотеке, а BIG_MIO попытался закрыть гараж в ГСК №15 Центрального района. Так гениально и просто родился этот фриджаз и ненормативная лексика, с которой рекомендуем вам быть осторожными на уровне 18+.<\/p>\n Один непостоянный автор любил сочетать в себе несочетаемое. Например, кефир и коньяк, музыку и литературу, поэзию и футбол, тунец и ром, а также многое другое, что можно было выпить или написать. Учился ли он чему? Да давно уже забыл, что дала ему школа и лучшие коммерческие ВУЗы города, котирующиеся в прогрессивных странах Средней Азии. При этом особенно он ценил редкие приглашения в один северный городской парк, чтобы подзвучить концерт на условную Масленицу. Разрывы между мероприятиями достигали порой полугода, что даже добавляло приятного нерва во всю эту ситуацию, казавшуюся нашему непостоянному герою кармической и жизненно-важной. При этом, всяческие сбои в работе мероприятий из повседневной радости звукооператорской карьеры становились какой-то среднерусской дремучей тоской, захватывающей окаянную душу. Именно в такой тоске он и выходил из одного северного парка. За старыми высотками Промышленного проезда опускались первые сумерки серого февральского дня, которые падали на частный сектор, уходивший к югу в долину железнодорожных путей, поменявших своё направление на восток и юго-восток страны немного ранее. Именно в этом направлении наш герой планировал форсировать весь район.<\/p>\n Тогда он ещё не задумывался, от чего лебеди улетают в тёплые страны. Лебедей в небе не было. Он был один на один со своим верным другом — холодным февральским ветром. Он был один. Он понимал, что в какой-то момент ему нужно будет свернуть на восток, где он встретит памятник маме своей будущей жены. Оставалось только найти жену. А у него был только ветер. Даже в руках могла появиться только пластиковая бутылочка яблочного сока, которая никак не билась с этим холодным воздухом, как старый добрый коньяк, но его сердце выдерживало одиночество, но не выдерживало алкоголь. Почему после прохода не избалованных вниманием поездов железнодорожных путей гаражей и придорожного частного домика, ему ничего не оставалось, как испить пресловутый яблочный сок. Он тоже напоминал коньяк, но в нём не было той горечи, которую дарил старый добрый коньяк в стограммовой таре, а ещё в нём больше не было того просветления, которое он мог бы чувствовать, оберегая свои нейронные сети от разрушения. Напротив, он куда больше тосковал по старым временам. Смотрел на котельные, промышленные цеха, старые церкви, свет сквозь мутные окна старых двухэтажных домиков. Он задавался вопросом, а утилизируют или модернизируют ли всю эту утварь при его жизни или всё же хоть где-то город останется неизменным, оставит память о прошлых свершениях и любви, которых уже не видать. Даст Бог ещё увидеть коньяк и выпить вместе с этим воющим в уши ветром. А во дворе был огромный пустырь, огороженный забором, но не обладавший воротами. Звуки всё больше походили на музыку, что частенько грела сердце этого непостоянного автора, становясь саундреком к его футбольным опусом. А когда он достиг точки несуществующих ворот, то увидел, как рыжий гопник играет, даже не дублируя при нажатии клавиши, на пианино, посыпаемом снегом, а медведь в красном шарфе и зелёной шапке с помпоном, который дёргал лапой струны контрабаса. Лепил снег, дул февральский ветер, а из-за забора слышался вой тузика, который подхватило ещё несколько на заводских окраинах так, что этот вой прилетал вместе с ветром и ударялся о противоположную стену забора. Непостоянный автор застыл в шоке, ведь никогда в жизни он не слышал музыку ветра, сливавшуюся с его среднерусской тоской, как подмосковный коньяк с яблочным соком в его лучшие годы. Эта чудесная музыка лилась минуты три. Потом гопник и медведь прекратили играть. Чуть вслушались в вой тузиков. Медведь посмотрел на гопника и задумчиво почесал морду. Рыжий махнул рукой и закрыл крышку пианино. Медведь положил контрабас в чехол, достав поллитровую бутылку подмосковного коньяка, а гопник из карманов кожаной затёртой коричневой куртки вынул два яблочных сока по 0.33 и одну кинул медведю. Они вышли с территории, не очень доверяющим взглядом посмотрев на непостоянного автора.<\/p>\n Автор прошёл ещё метров 150 метров и встретил памятник маме своей будущей жены, взирающий на оживлённую улицу, освещённую яркими огнями фонарей и светофоров. Непостоянный автор выключил диктофон.<\/p>\n На сей раз наш непостоянный автор по имени Джонни Труро получил целых два дня, чтобы не нажать лишних клавиш до того, как начать импровизировать на свежий верлибр непостоянного Паши Мысковских. А получилось то, что получилось, типа фриджаз, но не джаз, свободный от бибопа, а свободный от всего, кроме философии творческих мук. Чисто мендельский фриджаз:<\/p>\n Непостоянный автор по имени Джонни Труро первым делом в нотной грамоте открыл аккорд Фа минор, в котором были написаны 2 его любимых трека Фридерика Шопена. Однако, употребив скумбрию в томатном соусе, сотэ с сыром и новокузнецкий бальзам автор незаметно для самого себя нажал + на миди-клавиатуре, почему отыграл всё в Фа диез миноре, пока не начал беспорядочно колотить по клавишам, а всё это произошло весьма скоро. С Всемирным днём джаза, дамы и господа!<\/p>\n P.s. в создании данного трека принял и наш непостоянный автор по имени Паша Мысковских.<\/p>\n Один непостоянный автор по имени Паоло Сакердонович (кстати, автор этого текста), будучи преисполненным в своём познании, ощутил острую нехватку донесения своей философии миру во имя будущих поколений. Он свято чтил и ценил законы этики и морали, почему счёл необходимым дебютировать на какой-то конференции о проблемах современного мироздания. Она не должна была быть броской, но и проходить непонятно где тоже не имела права. То есть должна была находиться не в центре, но быть к нему весьма приближённой. Именно поэтому он выбрал «Ногинскую конференцию о прогрессивных проблемах человечества» из газетного кулька, в который одним зимним днём он купил на развале семечки у неизвестной бабули. Бабули редко продают семечки зимой, примерно раз в 5 миллиардов лет, почему Сакердоныч счёл этот знак знамением. Был обычный ногинский зимний день, ничем не выделявшийся от остальных. «Ногинская конференция о прогрессивных проблемах человечества» тоже проводилась в обычном ключе в каком-то офисном помещении, расположенного напротив «Азбуки вкуса» и над супермаркетом «Дикси». Возможно, сейчас это нонсенс, но в те времена это было вполне себе обыденным явлением. Паоло Сакердонович долго бродил среди людей весьма интеллигентного вида, угрюмо бродивших вокруг него. Разговоры до начала осмеливались вести между собой лишь представители ногинской интеллигенции, знакомые с представителями одной из местных ОПГ по стримам на твитче. Затем Паоло Сакердонович услышал фразу: «Коллеги! Начнём. Сейчас секретарь огласит первую тему дня». Сложно было сказать, кто это всё сказал, но всё же все вошли в аудиторию и уселись за квадратно-расставленными столами. Снова раздался голос: «Коллеги! Поскольку секретарь стоит в очереди в „Дикси“ за акционной гречкой из „Азбуки вкуса“, ценой 300 рублей за килограмм при скидке в 750%, огласите самый животрепещущий вопрос нашей цивилизации».<\/p>\n — Если безалкогольное пиво ведёт к резиновой женщине, то ведёт ли безалкогольная женщина к резиновому пиву? — сказало хором порядка 20 человек. Кто-то выкрикнул, что это бред, но быстро был выведен из зала какими-то неофициальными и нелицензированными силовыми структурами.<\/p>\n — Острая тема, — сказал ведущий, которого до сих пор никто не мог распознать, — давайте обсудим. Обсуждение сего насущного вопроса заняло порядка пяти часов. Выступали профессора, доценты, кандидаты, кассиры «Азбуки вкуса», но прийти к единому консенсусу никто не смог. Именно поэтому данный разбор можно спокойно опустить в этом повествовании. В середине выступления спикеров уже не было, а интеллигентные люди уже переходили на доводы уровня «чушь», «брехня», «а ты знаешь, кто я такой», «а ты „Слово пацана смотрел, ты с какого района, пацанчик?“, „пойдём выйдем один на один, да?“. Кассир из „Азбуки вкуса“ выдала в своём нецензурном потоке всю трансцендентность работы в „Дикси“ напротив до введения ограничений на продажу алкоголя, что окончательно ввело толпу в анабиоз, выводить из которого был признан единственный доктор наук на этом празднике науки. Проблема в том, что доктору давеча стукнуло 106 лет и слова он производил со скоростью среднестатистической 10-бальной пробки. Нужны были срочные меры, поэтому ведущий произнёс: „ Коллеги! А сейчас о проблемах прогресса русской провинции расскажет представитель провинции — писатель и философ Паоло Сакерднович.<\/p>\n Тут Паоло Сакердонович выдал всё, что наболело. Начиная от Шопенгауэра и Кубка Южной Америки по футзалу, заканчивая искусственным интеллектом и Чемпионатом Европы по футзалу. Говорил он хлёстко, в стиле Владимира Жириновского. Сравнивал Пашу Гиггза с героями Достоевского, Пашу Мысковских с Венедиктом Ерофеевым, а Джонни Труро называл Сан Ра русского эмбиента. Однако, его никто не заметил. Толпа оживилась от актуальности темы и мощной подачи. Паоло Сакердонович помог всем проснуться от анабиоза и вспомнить о вещах насущных, родных и близких, об объединении в последний эволюционный виток посткапитализма. Видя это незримый ведущий произнёс: „Коллеги! Браво докладчику! Мы пришли к коллективному решению и постановили: заказать в Тануки утку по-пекински, 47 порций“. — Паоло, постойте, — окрикнул его ведущий, это был худощавый, не очень высокий человек с бородкой, не старый, но и не молодой, — вы выступили великолепно с отменной точностью, но наша публика к этому не готова, да и вам нужно всё же как-то было попасть в этот круг. Хотя бы поработать в „Азбуке вкуса“ или „Дикси“. Вы пришли из другого мира, и понять вас тут сможет далеко не каждый. Вас не могут идентифицировать, к сожалению. Вы не выше и не ниже, но вы из параллельного мира. Однако, отмечу точное знание вопроса и отменную подачу и работу с материалом, но для нашего мира это очень сложно понять, а значит не особо актуально. Будем рады видеть вас в следующий раз.<\/p>\n — До свидания, — сказал Паоло Сакердонович, пожав руку ведущему заседания и растворившись в зимнем ногинском вечере с целью добрать до Восточного вокзала на общественном транспорте, где ему предстояло долгое ожидание поезда в южном направлении, который пойдёт только ранним утром. — Джонни, привет! — сказал страус, встретив Труро у „Перекрёстка“ на троллейбусном кольце, — ты что такой понурый? — И что у нас за проблемы? — Да это же просто диалектическое противоречие или когнитивный диссонанс какой-то. Вот у меня дела сложнее…я разочаровался в коньячной промышленности, — сказал страус, понуро опустив в голову. — Стой! Я как раз собирался отправиться в будущее. Я обновил свои права, Джонни. Погнали со мной? — радостно предложил страус. Тут Джонни прыгнул на спину страусу, и они полетели над временами. Перед одним непостоянным автором пролетало то, о чём мечтал другой непостоянный автор, отправившейся в Ногинск на какую-то заштатную конференцию. Что видел, Джонни? Он видел, как прогрессивное человечество всё больше и больше стало задумываться о том, а является ли беалкогольная женщина путём к резиновому пиву. Стали проходить массовые заседания в РАН, ООН, ЮНЕСКО и даже „Азбуке вкуса“, цены в которой обвалились до предела. Потом восстали машины, и „терминаторы“ перебили всё прогрессивное человечество. Выжили только разрозненные группы элит и племена аборигенов, которые и в прогресс то не верили. В конце этой войны страус приземлился у трансформаторной будки, ведущей к трамвайному кольцу и открыл дверь.<\/p>\n — Джонни, посиди здесь, я мигом.<\/p>\n Джонни укрылся в этой будке и в узкое окошко смотрел, как на будку надвигаются „терминаторы“, почуяв прогрессивного представителя человечества. Их становилось всё больше и больше, они были потом всё ближе и ближе. Джонни Труро понял, что деваться уже некуда и закурил, подумав, что можно было вернуться в прошлое за качественным синим „Честером“, но по ходу уже вилы. Однако, в какой-то момент налетели утки по-пекински из „Тануки“ на Земляном Валу и перебили „терминаторов“, захватив власть на земле. Кто-то повстречал в дверь…<\/p>\n — Джонни, полетели, пока эти утки не ввели таможенный контроль, — сказал страус.<\/p>\n Джонни сел и покинул этот летний день далёкого будущего, когда миром начали правит утки по-пекински из „Тануки“ на Земляном Валу. Всю дорогу он спал, а проснулся от холода, потому что они со страусом приземлились уже ночью у алкобара „Гудвин“ на проспекте Ленина, 127.<\/p>\n — Страус, а зачем мы летали в будущее? — спросил Джонни. — А что дальше с ним делать будешь? — переспросил Джонни. Ну тогда я полетел дальше, — с грустью произнёс страус.<\/p>\n — Прощай, страус! — печально произнёс Джонни, глядя, как взлетает страус, держа в лапах бочонок с коньяком.<\/p>\n Джонни вытер слёзы и пошёл в „Гудвин“. Там он взял себе бутылку „Амстердам Навигатора“ и пошёл на излюбленный задний двор бывшей телефонной станции. Наверное, называть это время ночью было поспешно. Это был поздний зимний вечер. Где-то поигрывал на очень низких тонах арфы бурый медведь. Был лёгкий морозец, заставлявший сугробы заднего двора блестеть. Ветер, тихонько завывая, всколыхнул подвластные ему предметы, но лучше всего гонял снежок поверх льда, создавая неповторимые кружева хороводов замёрзшей воды.<\/p>\n В его жизни всё было гнетущим. Беда гнетущая, счастье гнетущее, угнетающее солнце. Тёмная ночь. Один бедный поэт вышел из подъезда. Его душе претило творчество. Он будто понимал, что если не придёт туда, то попадёт туда нескоро, а может и вовсе никогда. Как никогда он не увидит свою любимую музу, мысли о которой угнетали его так сильно, что даже любимая зимняя ночь откликалась ему её чернобровой загадочностью. Когда он повернул направо от подъезда к очень длинному тому то в прогалине между домов он и увидел эту чернобровость зимней ночи. Ему не было холодно и тут же было, потому что леденящее сердце говорило, что с ней покончено. Останется 150 стихотворений, но и это тоже неточно. Может их просто 50, может 25, но они написаны кипящей кровью, которая вдруг обратилась в лёд, едва он отвернул глаза от долины с прудом и заправочной станцией. Ему нужно было идти туда, но было холодно. В его кармане был антидот, но он рисковал замёрзнуть. Нужно было прибавить шаг.<\/p>\n Один бедный поэт прошёл мимо длинного дома из белого кирпича и свернул к своему около красного. Он мог пойти домой, в нём было достаточно яда, чтобы антидот сработал и не замёрз, но полярный холод будто звал его в свои объятия. Будто сама Снежная Королева (не меховой салон) снизошла к нему и молила отречься от всей этой напыщенной рационализации и оптимизации. Муза ушла. Только королевский холод может зажечь огонь, а то, что королева снежная, то это не значит, что её груди сделаны изо льда и не полыхают огнём. Но он слушал Снежную Королеву. Он повернул направо, а потом налево, начав марш бросок к площади мимо частных домов, школы и заброшенного швейного цеха.<\/p>\n В чёрное эфирное ясное небо дымили трубы котельной. Он тоже хотел бы закурить сейчас сигарету и пуститься в состязание с этим трубным дымом, но папирос и огня уже около 10 лет с собой не имел, отказавшись от этой слабости. В то же время языки дыма будто бы превращались в волчьи головы, и выращенные теплосетями молодые волки бежали над тёмной площадью, в миг становясь старыми, переходя от оскала к ухмылке, а потом исчезали где-то у Гаражно-строительного кооператива №2 или №4, но точно того, что у телевышек рядом с прудами и заброшенной в XXI веке насосной станцией. Он повернул направо. Там дорога шла между двух прудов, между санитарной зоной и остатками заводского стадиона в низине. Именно где-то у стадиона он и увидел силуэты, прошмыгнувшие по дороге к тому самому кооперативу №2 или может №4. Он застыл. В первый раз холод пробрал его в эту ночь. 10 силуэтов прошмыгнули мимо, не обратив на него внимание. Его трясло, но он понимал, если стая собак миновала его, то он прошёл все испытания невидимого сталкера и волшебная комната откроет перед ним свои двери.<\/p>\n Он аккуратно пошёл вперёд, но ни одной собачьей души не встретил. Он не встретил ни души, лишь мороз, который заставил забыть его о всех мигрирующих музах и волках. Он шёл очень быстро, но боялся бежать. Бедный поэт не хотел привлекать к себе внимание, потому что он был беден и даже жизнью он не смог бы откупиться от высших сил. Последним испытанием на скользкой дороге стал пешеходный переход. Он пропустил пару мчащихся с бешеной скоростью призрачных гонщиков, перешёл дорогу и увидел эту надпись, что манила его в эту морозную ночь: «Алкобар 24 часа», «Лазаревские колбасы». Колбасы уже были закрыты, но и наш герой, как истинный холостяк, не мог себе позволить нарушить диету. Он вошёл в предбанник и выбрал дверь слева, манящую волшебным светом. Справа у стойки стояла продавщица с весьма напряжённым глухой ночью взглядом. По телевизору пел ансамбль «Любовные истории», а у барной стойки непостоянный автор по имени Джонни Труро пытался объяснить бурому медведю в красном шарфе и зелёной шапке, чем отличается игра на виолончели при помощи проводной клавиатуры и беспроводной во время внезапно вступающего звукового потока. Перед ними стояла бутылка водки «Старая Тула» и малиновый морс «Добрый». Бедный поэт посмотрел на них и попросил 100 грамм водки «Хаски».<\/p>\n Выйдя из алкобара, он огляделся по сторонам. Вскрыл бутылку и выпил половину. Потом закрыл вожделенную жидкость и полез в карман, где лежала коробка кефира «Бежин луг». Он откупорил крышку и сделал жадный глоток. Кефир не замёрз, но после ещё пары повторений подобной манипуляции, антидот тонко намекнул, что скоро один бедный поэт обеднеет на упаковку «Амоксиклава», а в это волшебное место попадёт точно нескоро. Один бедный поэт спешно допил кефир на стадионе, вздохнул и пошёл на больничный.<\/p>\n Он был очень бедным поэтом. Шла осень. Он проходил старыми двухэтажными дворами. Он пытался многое изменить. Он покупал акции нефтегазовых компаний, работал на пяти должностях в пяти разных компаниях, продвигался по служебной, но всё было тщетно. Он всегда был беднее, чем тогда на заре великой молодости, когда был ещё беднее, чем сейчас. И только этой осенью он свыкся с тем, что он самый бедный поэт этого города. Может его богатство скрыто в этих старинных двухэтажных жилых домах, мимо которых он блуждал в этот осенний вечер. Порой дул осенний ветер, приближающий ещё более суровые времена, но пока что он сдувал висячие листья с деревьев или поднимал опавшие. А будь он богат, то вряд ли мог себе позволить эту свободу. Плавал бы в бассейне с моделями или с аллигаторами, даже не зная, что есть эта среднерусская осень, коньяк по акции и эта меланхолия, которая приходит с сентябрём. Ответ его явно не предрасположит к этому прекрасному стилю музыки.<\/p>\n Если бы вы посетили наш сайт thereisnoday.ru, то могли бы увидеть странную аудиозапись под новым стихотворением нашего непостоянного автора по имени Паша Мысковских. Если что, то вы мало чего потеряли, ибо там была демонстрационная вариация. А сегодня Вокально-инструментальный ансамбль имени Рыбо-машиностроительного комбината №1131 под руководством Паши Гиггза и Джонни Труро рад представить вам многострадальную историю величайшего Марсиньо.<\/p>\n P.s. Данная композиция не является рекламой водки из республики Мордовия.<\/p>\n А ведь когда-то было время, <\/i> Да когда-то мы и правда знавали лучшие времена. Нашей редакции и в помине не существовало, а всё наше бытие сводилось к одному заштатному звурежиссёрчику заштатного же театра русской драмы Эрмитаж и по совместительству голкипера футбольного клуба Чемпион, который позже станет известен как Рэднек). Жизнь казалась лёгкой и беззаботной. Отягощали её некоторые обстоятельства, но всё было очень даже ничего. Но вот в 45-ю годовщину со дня рождения Пола Гаскойна нашего автора посетил весьма колоритный персонаж часика так в 3-4 утра:<\/p>\n 27.05.2012<\/i><\/p>\n Сегодня мне снилось как я ехал на ворк на сегодняшний спектакль (Забыть Герострата) и настроение было такое же хреновое как сейчас, ибо Настя уехала в Самару, а из-за спектакля я не попадал на первую игру в Кубоке ЛЛФ. Всё было как на самом деле Ну и я искал того с кем бы пойти…ну чтобы пригласить на спектакль и нажраться потом. Сначала был день, я ощущал какое-то странное дежавю. Казалось, я в серии Секретных материалов и вот должен встречу Малдера и Скалли. Или я буду им помогать, или вдруг они меня примут.<\/i><\/p>\n Вот тут я встречаю своего вокалиста (Мишу Кустенкова) и его вроде бы уже уламываю ехать со мной, но в итоге мы на остановок 10 раньше оказываемся от моего театра и он говорит, что валит домой. Тут я встречаю ещё одного «кореша», т. е. он мне говорит, что меня знает, а я хз вроде где то видел, а бля хз где (как проснулся понял, что это брат актёра из моего театра был). Мы уже ни в какой театр не едем, а идём ко мне за бабосом. .А кароч как с вокалистом своим наступила ночь нах. Кстати, уже наступала ночь и стало теплее на улице. Была холодная такая весна, а тут пошла оттепель.<\/i><\/p>\n Прихожу домой, а там мой дедушка ещё живой с каким то корешем (похожим на моего преподавателя по Психологии управления труда Шувалова Ю.Н.), а бабушка типа на работе. Ну и он идёт провожать кореша своего, а я иду за баблом и ещё звоню чуваку из шарашки который барменом работает, думая что он знает типа что со мной...и тут залетает в комнату какой то хуй со стволом и орёт: «Я бл.. — Джонни Труро (не знаю кто это. Труро — это клуб из Non League Premier South, т. е. 7 уровня кароч Англии)...вам бл… меня не остановить...гони всё бабло.» Далее орёт что-то на типа: «Скоро вам всем пи.., хреначит меня ручкой ствола по затылку и валит». И мобилу отобрал падло.<\/i><\/p>\n Наступает день мне звонит Малдер и говорит, что этот хрен типа вор и мастер перевоплощений. Живёт на крыше, двигается исключительно с помощью верёвок, натянутых на тульские небоскрёбы, а вниз спускается только, чтобы гоп-стопнуть кого-то и тут я понимаю, что это был мой псевдокореш, а я так легко подверг всех риску. Я закрываю глаза, вижу как этот гоп-стоппер пристёгивается к канату и с истерическим смехом хреначит от одного небоскрёб до другого, а вокруг голубое небо, светло и холодно).<\/i><\/p>\n В те же времена такие известные персонажи тульской культурной деятельности как Дмитрий Крестьянкин настоятельно советовали будущему создателю портала thereisnoday.ru каталогизировать сны и видели в них большое будущее. Это будущее наступило в виде журнала There is no Day на портале joor.me. Там встреча с Джонни Труро была вынесена на 28 мая 2012 года, но это была лишь ошибка каталогизации, ибо поднятые документы восстановили подлинность бытия. Ну вот журнальчик вроде пособирал тысячи просмотров, а в этом году портальчик прикрыли.<\/p>\n Однако, ещё в 2012 году был задуман ещё один проект, который предполагал переплавку этой сонной линии в литературную форму. Эту задачу мы и поручили нашему непостоянному автору Паоло Сакердоновичу. Тот рьяно взялся за проект «Ла ла соб», в котором фигурировал Джонни Труро, но главным персонажем выступал некий Яшка Х. И всё шло к своей золотой середине, пока однажды Паоло Сакердонович не встретил Джонни в одном из алкобаров 24 часа в Пролетарском районе, распивающим Чёрный русский (ещё не за 150 рублей) с Уэйном Руни, которого Паоло Сакердонович встречал ещё в 18-м автолайне в 2011 году. Тут Труро не выдержал и плеснул Чёрным русским в лицо Уэйну Руни и тот исчез. Джонни залез на барную стойку и закричал, что он сломал систему и попал в альтернативный альтернативному 2011-му году 2011-й год, изменив судьбу Яшки Х.<\/p>\n Постоянные посетители местного алкобара пытались свергнуть Джонни Труро с обозначенных им позиций, но тот выпил залпом банку Чёрного русского, поднёс ко рту зажигалку и полыхнул огнём. Выяснилось, что это была последняя банка Чёрного русского в данном алкобаре, почему Джонни вынул из-за пазухи мультифору с диском и распечаткой А4 и вручил всё это добро Паоло Сакердоновичу. Далее он резко выбежал из алкобара, сел в оранжевый 412 Москвич и растворился в пространстве летней ночи, использовав двигатель на основе коктейля Виноградный день и закиси азота от Nissan Skyline из Need For Speed Undeground.<\/p>\n Паоло Сакердонович решил игнорировать оклики в духе «э, пацанчик, дай диск посмотреть по-братски» или «братух, а закурить есть? Пойдём покурим да?», стремительно ретировав позиции за пределы Алкобара 24 часа. После чего он залёг на дно, найдя пристанище на конспиративной квартире директора Вторсырьё ТВ Марсиньо.<\/p>\n Но долго пребывать там он не мог. Его терзало содержимое мультифоры куда больше, чем куда провалился Уэйн Руни из 2011 года с банкой Чёрного русского. Почему он воспользовался услугами одного из крупнейших монополистов рынка такси, чтобы переместиться на штаб-квартиру редакции There is no Day. Редакция разжилась в те годы новым системным блоком, на котором великолепно летал Microsoft Word 2014, почему ознакомление с содержимым документа не составило труда:<\/p>\n «1. Яшка прощается с любимой девочкой и идёт на работу где-то в горах, похожих на Альпы, но имеющих выход в Тулу. Ему говорят, что он уволен. Яшка уверен, что он всё сделал норм, но перед его настигает возможность попасть в армию, т. к. его работа давала ему отмазку. За ним гонится ведущая с его места работы. Он пытается сбежать о рыжей женщины, которая пытается его завербовать. Трамваев нет. Я с Альп прибегает на улицу 9 мая, а потом на Викторианское кладбище. Там он прячется в хозяйственном корпусе с душем и туалетом, но чувствует нарастающее преследование… В прилагаемых звуковых файлах находится ключ к этому альтернативному 2011-му году…»<\/p>\n Так Паоло Сакердонович включил альбом и пропал в вечном портале, состоящем из 2011-х годов, в поисках Яшки Холонского. Мы тщательно пытаемся вернуть П. Сакердоновича с помощью армянских и грузинских психотропных средств, в основном 5-летней выдержки, но в данный момент сей автор приходит в сознание эпизодически и просит отвезти его в Алкобар 24 часа на улицу Металлургов. Теория фрактально-ежеквартальных 2011-х годов объясняет это непостоянством качества пива Белый медведь в различных версиях 2011-го года. Почему выход повести «Ла ла соб» откладывается на неизвестный срок. Кстати, за такси Паоло Сакердонович так и не заплатил, ибо в 2011-м году у него ещё не было карты Альфа-банка. Если он найдёт год, где он будет ей обладать, то 190 рублей прибудут на нужный счёт. А пока поймите и простите…<\/p>\n![\"\"](\"https:\/\/thereisnoday.ru\/pictures\/Johnny-Truro---C-diez-minor-neutochnyonny-s-orkestrom.jpg\")
\n<\/div>\n
\n— А я буду лапой водить по арфе в такт до-диез-минору и будь что будет, — рычал медведь, запрокидывая чекушку коньяка «Олд Баррель» за несусветные 700 рублей.
\n— Гавгавгав-рррррррррррр-гавгавгавгав, — парировал Тузик.<\/p>\n
\n— Собирался им стать, — хрипел бледный Труро в ответ, лёжа на кушетке, — нанять вокалиста очень дорого.
\n— Вам придётся раскошелиться, ибо к микрофону вам лучше не подходить, — парировал доктор с успешкой.
\n— А что у меня, доктор?, — спросил Труро, почти плача.
\n— У вас посетитель, — на этой фразе врач встал и вышел.
\n— Браво, Джонни! -в комнату вошёл Серый человек, на которого лил несуществующий дождь.
\n— Я видел тебя в «Гудвине», кто ты такой? — Труро был в бешенстве, но не мог и подняться с дивана.
\n— Я лишь пришёл сказать, что вы гений. Я успел побывать на многих концертах и только вы были близки к «4’33’’», которую я прогнал на репите 1004457367393058535803808094 раз, однажды обвалив Spotify и ITunes одновременно. Вы — гений. Если вам понадобится любая помощь, то можете обращаться, — он протянул ему лист бумаги и вышел.<\/p>\n
\n— Я тот, кто может отдать тебе четыре «Навигатора» в качестве гонорара прямо сейчас, если ты не подведёшь меня, — сказал Серый человек.
\n— Какую? — засуетился Мысковских, уже ощущая этот хмелевой аромат осени 2011 года.
\n— Ты должен выступить вместе с Джонни Труро и прочитать стих на заданную тему. Про фа-минор я договорился, — ответил Серый человек.
\n— За четыре «Амстердама»? Легко! — закричал Мысковских, схватив пиво и почувствовав, будто какой-то острый игрушечный ножик вонзился в его горло. «Хм, как в „Игле“ с Цоем» — подумал было Паша.
\nТрек был отрепетирован идеально. Конечно же в «Гудвине» под постоянные споры, что круче фа-минор или до-диез минор, умеющие играть пышнотелые блондинки или бездарные рыжие гопники без знания нотной грамоты. Всё шло без эксцессов, а на выступление сбежались тузики из кооперативов №31 и №39, а также из Садоводческого товарищества бывшей ватной фабрики. Вечер был солнечным от АТС до ГК №5. Труро и компания с кайфом исполнили прелюдию в фа-миноре, а Паша Мысковских вылетел к микрофону с листом бумаге, но едва он открыл рот, как сконфузился от дикой боли. Музыканты играли всё быстрее, переходя в беспощадный фа-минорный фриджаз, терявший нотную основу, а Мысковских катался по асфальту, пытался съесть лист бумаги, но лишь отхаркнул мокроту и уснул. Медведь понял, что делать, но вместо «Олд барреля» взял «Киновский 3», почему напугал толпу не только рыком, но и хлынувшим потоком завтрака и обеда, которые прошли во «Вкусно и точка» с «Бургер кингом», шлифанутыми протухшей рыбой, отобранной у мусорщика на Южном рынке. Самый мягкий заголовок о случившемся выдало издание «Вечерняя прореха в гаражах, куда рухнул пьяный Лимон Треугольников», написав, что «Сверхкультурное мероприятие обернулось экологической катастрофой».<\/p>\n
\n— Ничего. Труро и не такое переживал. Он вернёт фриджаз в наши гаражные кооперативы, — улыбаясь говорил Джонни Труро.
\n— Ну выпьем за это, — сказал Серый человек, протягивая бутылку, — кстати, что у тебя?
\n— У меня «Боржоми», «Ибупрофен» и «Осёл Тамивир», — рассмеялся Сакердоныч, вскидывая в воздух две таблетки, чтобы поймать их ртом и чокнуться с Серым Человеком.
\n— Неееееееет! — в ужасе закричал Серый человек, побежав по крышам кооператив, дач, цехов и заводов так, что даже дождь не успевал за ним. Он бежал всё выше и выше, пока не растворился в сером июльском небе.<\/p>\n
\n— Рррррррррррррррррррр, — понимающе прорычал медведь.
\n— А ты мне скажи, а что этот Серый козёл не пришёл? Сейчас я позвоню ему, у меня же есть его номер. Скажу, что я Кейджа его уделал, да я почти до Миши Круга дошёл по величию, базарю, — горделиво смеялся Труро, но вскоре выронил сигарету изо рта, достав из кармана бумагу, протянутую ему Серым человеком в больнице.<\/p>\n![\"\"](\"https:\/\/thereisnoday.ru\/pictures\/image-390.png\")
\n<\/div>\n![\"\"](\"https:\/\/thereisnoday.ru\/pictures\/Kolybelnaya-169.jpg\")
\n<\/div>\n![\"\"](\"https:\/\/thereisnoday.ru\/pictures\/Superstar.jpg\")
\n<\/div>\n
\nТак наш непостоянный герой приближался уже к тому повороту к памятнику маме его будущей жены. Время стремилось к 7 часам вечера, а тёмное февральское небо затянули серые облака, одарившие сложившуюся мглу свежеиспечённым в небесных канцеляриях снегом. Он решил не идти по стороне одного заводского спорткомплекса, где был заложен не только новый виток карьеры, но и встречена и даже, возможно, позже утеряна очень просветляющая на тот момент времени любовь. Раньше он любил ходить в так называемые «места силы» или просто по старым маршрутам, но в последние годы избирал противоположную сторону. Смотрел на свою жизнь со стороны. В тот момент у забора его мысленный путь прервал вой. Он увидел перед собой засыпанную снегом барабанную установку и серого тузика, который выл через забор на какие-то странные, доносившиеся из-за него звуки. Тузик не обратил на непостоянного прохожего и внимания, а тот шмыгнул за угол, чтобы увидеть, что же происходит на заднем дворе.<\/p>\n![\"\"](\"https:\/\/thereisnoday.ru\/pictures\/image-367.png\")
\n<\/div>\n![\"\"](\"https:\/\/thereisnoday.ru\/pictures\/Johnny-Truro---Forsirovanny-noktyurn-1.jpg\")
\n<\/div>\n",
"date_published": "2026-05-15T20:58:00+00:00",
"date_modified": "2026-05-15T21:20:15+00:00",
"image": "https:\/\/thereisnoday.ru\/pictures\/Johnny-Truro---Forsirovanny-noktyurn.jpg",
"_date_published_rfc2822": "Fri, 15 May 2026 20:58:00 +0000",
"_rss_guid_is_permalink": "false",
"_rss_guid": "347",
"_e2_data": {
"is_favourite": false,
"links_required": [
"system\/library\/jquery\/jquery.js",
"system\/library\/jouele\/jouele.css",
"system\/library\/jouele\/jouele.js"
],
"og_images": [
"https:\/\/thereisnoday.ru\/pictures\/Johnny-Truro---Forsirovanny-noktyurn.jpg",
"https:\/\/thereisnoday.ru\/pictures\/image-367.png",
"https:\/\/thereisnoday.ru\/pictures\/Johnny-Truro---Forsirovanny-noktyurn-1.jpg"
]
}
},
{
"id": "342",
"url": "https:\/\/thereisnoday.ru\/all\/johnny-truro-sonchas-in-f-minor-op-28-pri-uchastii-pasha-myskovs\/",
"title": "Johnny Truro — Сончас in F minor. Op.28 (при участии Паша Мысковских)",
"content_html": "![\"\"](\"https:\/\/thereisnoday.ru\/pictures\/Johnny-Truro---Sonchas.jpg\")
\n<\/div>\n![\"\"](\"https:\/\/thereisnoday.ru\/pictures\/J-Truro---Freejazz-Op.jpg\")
\n<\/div>\n![\"\"](\"https:\/\/thereisnoday.ru\/pictures\/image-351.png\")
\n<\/div>\n",
"date_published": "2026-04-30T20:26:59+00:00",
"date_modified": "2026-05-01T05:13:34+00:00",
"image": "https:\/\/thereisnoday.ru\/pictures\/J-Truro---Freejazz-Op.jpg",
"_date_published_rfc2822": "Thu, 30 Apr 2026 20:26:59 +0000",
"_rss_guid_is_permalink": "false",
"_rss_guid": "337",
"_e2_data": {
"is_favourite": false,
"links_required": [
"system\/library\/jquery\/jquery.js",
"system\/library\/jouele\/jouele.css",
"system\/library\/jouele\/jouele.js"
],
"og_images": [
"https:\/\/thereisnoday.ru\/pictures\/J-Truro---Freejazz-Op.jpg",
"https:\/\/thereisnoday.ru\/pictures\/image-351.png"
]
}
},
{
"id": "314",
"url": "https:\/\/thereisnoday.ru\/all\/muzykalno-literaturnaya-versiya-12026-paolo-sakerdonovich-o-trek\/",
"title": "Музыкально-литературная версия №12026. Паоло Сакердонович, Johnny Truro — Утка по-пекински для прогресса с оркестром",
"content_html": "
\nПаоло Сакердонович и правда занимался проблемой взаимоотношений человека и машины. Для этого он прослушал лучшие треки таких непостоянных авторов, как Паша Гиггз и Джонни Труро, а также генерации русских романсов XIX века на стихи Паши Мысковских и Тиграна Саркисяна от искусственного интеллекта. Далее он посмотрел шортсы выступлений Владимира Жириновского и финал Чемпионата Европы по футзалу, написав ряд эссе в стиле козырного автора Артура Шопенгауэра. Одно из них он прикрепил к заявке, а затем отправился в Ногинск транзитом через Курский вокзал.<\/p>\n
\nВ этот момент Паоло Сакердонович остановился. Он посчитал, что участников было 49, одного вывели, а он попросту не успел заказать утку по-пекински, потому что доносил до ногинской публики наболевшие проблемы мироздания. Он тихо собрал вещи, и вышел из аудитории. В момент выхода его окрикнул знакомы голос:<\/p>\n
\n***
\nВ это же время нельзя не отметить, что проблема „получение резинового пива при свидании с безалкогольной женщиной“ крайне овладела нейрокортексом непостоянного автора по имени Джонни Труро. Как порядочный музыкант, пусть и не знающий ни одной ноты, он старался находиться в самом эпицентре прогрессивной мысли. Поэтому в голове его тоже происходил своего рода симпозиум, особенно во время долгих одиноких зимних городских прогулок в поисках творчества и вдохновения. В этих думах до ногинской „Азбуки вкуса“ дела не доходило, но Джонни порой заносило очень далеко, что давало порой пищу к новым мелодиям, хаотично наигранным на миди-клавиатуре, но чаще ставило его в ступор и вводило в творческий кризис. В один из таких кризисных дней он и повстречал страуса, который разучился обманывать попутчиков.<\/p>\n
\n— Привет, страус, — ответил Джонни — я типа думаю о проблемах дня насущного.<\/p>\n
\n— Непонятно можно ли прийти к резиновому пиву, встретив безалкогольную женщину, — грустно сказал Джонни.<\/p>\n
\n— А я не вижу будущего, — сказал Джонни Труро.<\/p>\n
\n— Почему бы и нет…<\/p>\n
\n— Да я коньяк как-то слил в бочку и спрятал у трамвайного кольца. Подумал, привезу, если получу права на полёты во времени.<\/p>\n
\n— Выпью, наверное. Будешь? — продолжил дискуссию страус.
\n— Нет. Я сегодня по „Амстердам Навигатору“ после таких приключений. Не больше, — ответил, Джонни.<\/p>\n![\"\"](\"https:\/\/thereisnoday.ru\/pictures\/image-330.png\")
\n<\/div>\n![\"\"](\"https:\/\/thereisnoday.ru\/pictures\/Utka-po-pekinski-dlya-progressa-s-orkestrom.jpg\")
\n<\/div>\n![\"\"](\"https:\/\/thereisnoday.ru\/pictures\/image-310.png\")
\n<\/div>\n![\"\"](\"https:\/\/thereisnoday.ru\/pictures\/image-311.png\")
\n<\/div>\n![\"\"](\"https:\/\/thereisnoday.ru\/pictures\/image-313.png\")
\n<\/div>\n![\"\"](\"https:\/\/thereisnoday.ru\/pictures\/Nochnoy-moroz.jpg\")
\n<\/div>\n
\nУ каждого среднерусского бедного поэта своя меланхолия, светлая тоска. Поймать её непросто. Долгие годы ты ловишь только по осени пепел в морду, ларингит или последствия полураспада портвейна «777» под утро. Но вот сейчас эта осень была его. Он был влюблён в одну пышногрудую чернобровую царицу и ещё в одну, тоже пышногрудую, но с более экзотическим цветом волос. Вряд ли он становился бы богаче, но всё же быть бедным поэтом, обладая пышнотелой красавицей всё лучше, чем быть одиноким бедным поэтом. Если не выйдет, то почему бы не стать бедным поэтом, обладающим стройной шатенкой с тончайшими изгибами в районе талии. Осень — странное время. Мир замирает, а сердце преисполнено любовью самой бескорыстной, о которой хочется сказать людям, донести свою высокую поэзию.
\nПоэтому, как у всякого бедного поэта, у нашего не особо сложившегося в жизни героя в друзьях состоял богатый поэт, который даже зимой ходил в рубашке, одетую на белую майку, чтобы наглядно продемонстрировать величие гроздей драгоценных металлов на своей шее. Объединяла их не только любовь к поэзии, но и любовь к коньяку по акции, а порой к водке, джину, рому. Эта река прекрасных напитков за приемлемую для народа цену длится бесконечно, а вот двухэтажные районы подходят к концу. Наш герой переходит трамвайные пути, чтобы пойти на запад к модным хрущёвкам. Вот там он, наслаждаясь осенним ветром, встретит богатого поэта, который снимет мажорные белые наушники и с ходу спросит:<\/p>\n\n
![\"\"](\"https:\/\/thereisnoday.ru\/pictures\/image-175.png\")
\n<\/div>\n![\"\"](\"https:\/\/thereisnoday.ru\/pictures\/image-62.png\")
\n<\/div>\n
\nКогда на плечи не давило бремя,<\/i>
\nЖизнь протекала во фантасмагории<\/i>
\nЗвукорежиссёрчика театра русской драмы крайне низкой категории.<\/i>
\nИ пусть способности чуть стали лучше,<\/i>
\nНо сердце не подвержено так было стуже.<\/i>
\nСчета мне не заваливали чеками,<\/i>
\nА женщины кормили на халяву чебуреками.<\/i>
\nНа телефоне роскошью считался калькулятор,<\/i>
\nА вместо тройной ипы — Столичная и амстердамский навигатор<\/i>
\nТретичному сознанию давали вдохновенье<\/i>
\nВключиться среди ночи и подарить сновиденья творенье,<\/i>
\nВсё позволяя мне запомнить и вписать в блокнот,<\/i>
\nА также сберегали лицевой мой скудный счёт.<\/i><\/p>\n![\"\"](\"https:\/\/thereisnoday.ru\/pictures\/muzykalno-literaturnaya-versiya-dzhonni-truro-zapiski-pogranichn.png\")
\n<\/div>\n![\"\"](\"https:\/\/thereisnoday.ru\/pictures\/muzykalno-literaturnaya-versiya-dzhonni-truro-zapiski-pogranichn-2.png\")
\n
\nЯшка попадает в секретную часть в Полярном городке, где начинается восстание белых медведей. Он валит одного из медведей, его чуть не забирают в дурку в одной из квартир в городе, но он валит на район и встречает Романа Палилиониса, который с ним служил и был офицером...<\/p>\n\n
\n
\n
\n
\n
\nНа Родине Яшка создаёт успешный музыкальный коллектив, но тут его девочка начинает покидать его. Он приходит к ней на работу, но не решается войти. Однако, представители его группы силой тащат его в офис девочки, но та посылает всех далеко и вероломно.<\/li>\n<\/ol>\n\n
\n
\n
![\"\"](\"https:\/\/thereisnoday.ru\/pictures\/muzykalno-literaturnaya-versiya-dzhonni-truro-zapiski-pogranichn-1.png\")
\n<\/div>\n