There Is No Day: заметки с тегом проза

Музыкально-литературная версия №12026. Паоло Сакердонович, Johnny Truro — Утка по-пекински для прогресса с оркестром

Jago De Holоn — Sat, 21 Feb 2026 19:46:43 +0000

Один непостоянный автор по имени Паоло Сакердонович (кстати, автор этого текста), будучи преисполненным в своём познании, ощутил острую нехватку донесения своей философии миру во имя будущих поколений. Он свято чтил и ценил законы этики и морали, почему счёл необходимым дебютировать на какой-то конференции о проблемах современного мироздания. Она не должна была быть броской, но и проходить непонятно где тоже не имела права. То есть должна была находиться не в центре, но быть к нему весьма приближённой. Именно поэтому он выбрал «Ногинскую конференцию о прогрессивных проблемах человечества» из газетного кулька, в который одним зимним днём он купил на развале семечки у неизвестной бабули. Бабули редко продают семечки зимой, примерно раз в 5 миллиардов лет, почему Сакердоныч счёл этот знак знамением.
Паоло Сакердонович и правда занимался проблемой взаимоотношений человека и машины. Для этого он прослушал лучшие треки таких непостоянных авторов, как Паша Гиггз и Джонни Труро, а также генерации русских романсов XIX века на стихи Паши Мысковских и Тиграна Саркисяна от искусственного интеллекта. Далее он посмотрел шортсы выступлений Владимира Жириновского и финал Чемпионата Европы по футзалу, написав ряд эссе в стиле козырного автора Артура Шопенгауэра. Одно из них он прикрепил к заявке, а затем отправился в Ногинск транзитом через Курский вокзал.

Был обычный ногинский зимний день, ничем не выделявшийся от остальных. «Ногинская конференция о прогрессивных проблемах человечества» тоже проводилась в обычном ключе в каком-то офисном помещении, расположенного напротив «Азбуки вкуса» и над супермаркетом «Дикси». Возможно, сейчас это нонсенс, но в те времена это было вполне себе обыденным явлением. Паоло Сакердонович долго бродил среди людей весьма интеллигентного вида, угрюмо бродивших вокруг него. Разговоры до начала осмеливались вести между собой лишь представители ногинской интеллигенции, знакомые с представителями одной из местных ОПГ по стримам на твитче. Затем Паоло Сакердонович услышал фразу: «Коллеги! Начнём. Сейчас секретарь огласит первую тему дня». Сложно было сказать, кто это всё сказал, но всё же все вошли в аудиторию и уселись за квадратно-расставленными столами. Снова раздался голос: «Коллеги! Поскольку секретарь стоит в очереди в „Дикси“ за акционной гречкой из „Азбуки вкуса“, ценой 300 рублей за килограмм при скидке в 750%, огласите самый животрепещущий вопрос нашей цивилизации».

— Если безалкогольное пиво ведёт к резиновой женщине, то ведёт ли безалкогольная женщина к резиновому пиву? — сказало хором порядка 20 человек. Кто-то выкрикнул, что это бред, но быстро был выведен из зала какими-то неофициальными и нелицензированными силовыми структурами.

— Острая тема, — сказал ведущий, которого до сих пор никто не мог распознать, — давайте обсудим. Обсуждение сего насущного вопроса заняло порядка пяти часов. Выступали профессора, доценты, кандидаты, кассиры «Азбуки вкуса», но прийти к единому консенсусу никто не смог. Именно поэтому данный разбор можно спокойно опустить в этом повествовании. В середине выступления спикеров уже не было, а интеллигентные люди уже переходили на доводы уровня «чушь», «брехня», «а ты знаешь, кто я такой», «а ты „Слово пацана смотрел, ты с какого района, пацанчик?“, „пойдём выйдем один на один, да?“. Кассир из „Азбуки вкуса“ выдала в своём нецензурном потоке всю трансцендентность работы в „Дикси“ напротив до введения ограничений на продажу алкоголя, что окончательно ввело толпу в анабиоз, выводить из которого был признан единственный доктор наук на этом празднике науки. Проблема в том, что доктору давеча стукнуло 106 лет и слова он производил со скоростью среднестатистической 10-бальной пробки. Нужны были срочные меры, поэтому ведущий произнёс: „ Коллеги! А сейчас о проблемах прогресса русской провинции расскажет представитель провинции — писатель и философ Паоло Сакерднович.

Тут Паоло Сакердонович выдал всё, что наболело. Начиная от Шопенгауэра и Кубка Южной Америки по футзалу, заканчивая искусственным интеллектом и Чемпионатом Европы по футзалу. Говорил он хлёстко, в стиле Владимира Жириновского. Сравнивал Пашу Гиггза с героями Достоевского, Пашу Мысковских с Венедиктом Ерофеевым, а Джонни Труро называл Сан Ра русского эмбиента. Однако, его никто не заметил. Толпа оживилась от актуальности темы и мощной подачи. Паоло Сакердонович помог всем проснуться от анабиоза и вспомнить о вещах насущных, родных и близких, об объединении в последний эволюционный виток посткапитализма. Видя это незримый ведущий произнёс: „Коллеги! Браво докладчику! Мы пришли к коллективному решению и постановили: заказать в Тануки утку по-пекински, 47 порций“.
В этот момент Паоло Сакердонович остановился. Он посчитал, что участников было 49, одного вывели, а он попросту не успел заказать утку по-пекински, потому что доносил до ногинской публики наболевшие проблемы мироздания. Он тихо собрал вещи, и вышел из аудитории. В момент выхода его окрикнул знакомы голос:

— Паоло, постойте, — окрикнул его ведущий, это был худощавый, не очень высокий человек с бородкой, не старый, но и не молодой, — вы выступили великолепно с отменной точностью, но наша публика к этому не готова, да и вам нужно всё же как-то было попасть в этот круг. Хотя бы поработать в „Азбуке вкуса“ или „Дикси“. Вы пришли из другого мира, и понять вас тут сможет далеко не каждый. Вас не могут идентифицировать, к сожалению. Вы не выше и не ниже, но вы из параллельного мира. Однако, отмечу точное знание вопроса и отменную подачу и работу с материалом, но для нашего мира это очень сложно понять, а значит не особо актуально. Будем рады видеть вас в следующий раз.

— До свидания, — сказал Паоло Сакердонович, пожав руку ведущему заседания и растворившись в зимнем ногинском вечере с целью добрать до Восточного вокзала на общественном транспорте, где ему предстояло долгое ожидание поезда в южном направлении, который пойдёт только ранним утром.
***
В это же время нельзя не отметить, что проблема „получение резинового пива при свидании с безалкогольной женщиной“ крайне овладела нейрокортексом непостоянного автора по имени Джонни Труро. Как порядочный музыкант, пусть и не знающий ни одной ноты, он старался находиться в самом эпицентре прогрессивной мысли. Поэтому в голове его тоже происходил своего рода симпозиум, особенно во время долгих одиноких зимних городских прогулок в поисках творчества и вдохновения. В этих думах до ногинской „Азбуки вкуса“ дела не доходило, но Джонни порой заносило очень далеко, что давало порой пищу к новым мелодиям, хаотично наигранным на миди-клавиатуре, но чаще ставило его в ступор и вводило в творческий кризис. В один из таких кризисных дней он и повстречал страуса, который разучился обманывать попутчиков.

— Джонни, привет! — сказал страус, встретив Труро у „Перекрёстка“ на троллейбусном кольце, — ты что такой понурый?
— Привет, страус, — ответил Джонни — я типа думаю о проблемах дня насущного.

— И что у нас за проблемы?
— Непонятно можно ли прийти к резиновому пиву, встретив безалкогольную женщину, — грустно сказал Джонни.

— Да это же просто диалектическое противоречие или когнитивный диссонанс какой-то. Вот у меня дела сложнее…я разочаровался в коньячной промышленности, — сказал страус, понуро опустив в голову.
— А я не вижу будущего, — сказал Джонни Труро.

— Стой! Я как раз собирался отправиться в будущее. Я обновил свои права, Джонни. Погнали со мной? — радостно предложил страус.
— Почему бы и нет…

Тут Джонни прыгнул на спину страусу, и они полетели над временами. Перед одним непостоянным автором пролетало то, о чём мечтал другой непостоянный автор, отправившейся в Ногинск на какую-то заштатную конференцию. Что видел, Джонни? Он видел, как прогрессивное человечество всё больше и больше стало задумываться о том, а является ли беалкогольная женщина путём к резиновому пиву. Стали проходить массовые заседания в РАН, ООН, ЮНЕСКО и даже „Азбуке вкуса“, цены в которой обвалились до предела. Потом восстали машины, и „терминаторы“ перебили всё прогрессивное человечество. Выжили только разрозненные группы элит и племена аборигенов, которые и в прогресс то не верили. В конце этой войны страус приземлился у трансформаторной будки, ведущей к трамвайному кольцу и открыл дверь.

— Джонни, посиди здесь, я мигом.

Джонни укрылся в этой будке и в узкое окошко смотрел, как на будку надвигаются „терминаторы“, почуяв прогрессивного представителя человечества. Их становилось всё больше и больше, они были потом всё ближе и ближе. Джонни Труро понял, что деваться уже некуда и закурил, подумав, что можно было вернуться в прошлое за качественным синим „Честером“, но по ходу уже вилы. Однако, в какой-то момент налетели утки по-пекински из „Тануки“ на Земляном Валу и перебили „терминаторов“, захватив власть на земле. Кто-то повстречал в дверь…

— Джонни, полетели, пока эти утки не ввели таможенный контроль, — сказал страус.

Джонни сел и покинул этот летний день далёкого будущего, когда миром начали правит утки по-пекински из „Тануки“ на Земляном Валу. Всю дорогу он спал, а проснулся от холода, потому что они со страусом приземлились уже ночью у алкобара „Гудвин“ на проспекте Ленина, 127.

— Страус, а зачем мы летали в будущее? — спросил Джонни.
— Да я коньяк как-то слил в бочку и спрятал у трамвайного кольца. Подумал, привезу, если получу права на полёты во времени.

— А что дальше с ним делать будешь? — переспросил Джонни.
— Выпью, наверное. Будешь? — продолжил дискуссию страус.
— Нет. Я сегодня по „Амстердам Навигатору“ после таких приключений. Не больше, — ответил, Джонни.

Ну тогда я полетел дальше, — с грустью произнёс страус.

— Прощай, страус! — печально произнёс Джонни, глядя, как взлетает страус, держа в лапах бочонок с коньяком.

Джонни вытер слёзы и пошёл в „Гудвин“. Там он взял себе бутылку „Амстердам Навигатора“ и пошёл на излюбленный задний двор бывшей телефонной станции. Наверное, называть это время ночью было поспешно. Это был поздний зимний вечер. Где-то поигрывал на очень низких тонах арфы бурый медведь. Был лёгкий морозец, заставлявший сугробы заднего двора блестеть. Ветер, тихонько завывая, всколыхнул подвластные ему предметы, но лучше всего гонял снежок поверх льда, создавая неповторимые кружева хороводов замёрзшей воды.

Utka-po-pekinski-dlya-progressa-s-orkestrom.mp3

Музыкальная версия № 2112. Джонни Труро — Отсутствие футуризма для лебединой стаи с оркестром

Jago De Holоn — Fri, 23 Jan 2026 21:54:30 +0000

Однажды непостоянный автор по имени Джонни Труро влюбился в чёрного лебедя. Точнее самку лебедя. Вообще, это была девушка, брюнетка, но сзади она была подписана «Лебедь». Нюансы той встречи Джонни Труро не понял, потому что был изрядно пьян. Ему отлежаться и прокапаться, но он всё блуждал будто под наваждением около Гаражно-строительного кооператива номер 6, слушал на репите кассету белорусского автора, о котором знал, что с такой фамилией можно бесплатно пройти кастинг на «Битву экстрасенсов», а с фамилией Труро пройти его можно было, но сложно и дорого. Также он распивал белорусскую кедровую настойку, взятую на местном фермерском рынке. Всё это время Джонни Труро надеялся встретить этого лебедя женского пола и сказать, что ради неё он ляжет прямо под гаражами и прокапается от своей алкогольной зависимости. Но случая не представлялось. Он подумал, что надо пойти в близлежащий парк к пруду, и может она соизволит выйти из него. Но там были одни утки и никаких лебедей. Было позднее время, но он отважился пойти к пруду поменьше, в том же парке в лесу напротив дач, но там жарили шашлык Бобби Райан, Якоб Силфеберг и Кэм Фаулер. Бобби спал в обнимку с бревном, а Якоб выкатил бутылку под клюшку Фаулеру, который кистевым угодил точно в голову Джонни Труро. Был приятный летний вечер. Силфеберг сказал: «Прямо, как в сезона 14/15», но Фаулер парировал: «Нет. Это 17/18, в натуре базарю». Бобби Райана в этот момент вырвало и костёр с шашлыком погас. Из кустов вылетел Скотт Нидермайер и начал драку с Кэмом Фаулером. Якоб Силфеберг откупорил бутылку «Джэк Дэниэлса» и подошёл к телу Джонни Труро и попробовал пульс. «Вроде живой. Бухаем дальше». Так прокомментировал ситуацию Якоб, стоя у разбитой головы Джонни Труро на фоне дерущихся Нидермайера и Фаулера рядом со спящим Бобби Райаном. Из кустов заходил Роб Нидермайер, чтобы вкупиться за брата, а за Фаулера должен был зайти Майкл Оуэн, но не смог этого сделать из-за травмы колена, полученной ещё в 2005 году в мадридском «Реале».

Когда Джонни Труро открыл глаза, то была уже зима. Снег и вода заполонили улицы города. Джонни Труро спросил у врача время.

— 21 декабря, — ответил тот слегка надменным голосом. Врач был пьян.
— А лебеди улетели?, — переспросил Джонни Труро.
— Лебеди улетели…- с грустинкой сказал врач, налив гранёный стакан спирта.
— А почему меня не разбудили? — спросил Труро с такой грустью, будто хотел выиграть соревнования по скорби техническим нокаутом.
— Потому что, голубчик, у вас кома от черепно-мозговой травмы была наложена на алкогольную кому. Нельзя же прервать одну кому, когда параллельно идёт вторая.
— Что же мне теперь делать? — жалобно спросил Джонни Труро.

После этого Джонни рассказал врачу свою историю. Тот выпил залпом спирт и начал что-то писать на бумаге. Писал он нервно, руки его тряслись и он постоянно зачёркивал что-то. Когда он перестал писать, то быстро поставил печать на бланк, налил стакан спирта и протянул Джонни Труро. В записке было следующее:
«Уважаемый больной Д. Труро. Ваша ситуация мне понятна и чем-то знакома. Вы залечили ваши черепно-мозговые поражения, но рана в сердце оказывается была вызвана не тупым предметом, напоминающим бутылку „Джек Дэниэлса“, о котором я знаю лишь потому, что пару раз выносил в бутылках из-под него спирт из больницы. Теперь слушайте меня внимательно. Вы должны выпить этот стакан спирта, а потом закусить моим рецептом, но не съедать место для печати. Потом вы должны сесть в троллебус, который не отвезёт вас в Бургер Кинг напрямую, но, сделав круг по городу, вы окажетесь там. Съешьте не более воппер-ролла и смело переходите дорогу. Первое, что бросится вам в глаза, и будет то место, где вы встретите вашу возлюбленную. Остерегайтесь бесов красной окраски. Убедительно вас прошу. С уважением, д-р Назанский».
Джонни немедленно выпил спирт и начал есть рецепт, жадно глотая воздух. Воды в палате не оказалось. Сил Джонни не хватило, он промолвил: «Московское время 15:37. Предзакатные сумерки опустились на Среднюю полосу России». После этого он закалялся и пустился бежать в сумерки. Бег его напоминал нечто из горнолыжного спорта, ворота он проходил с трудом, а стены и лестницы с трудом выдерживали его шатаний. Джонни вылетел на улицу и упал лицом в сугроб. Благо приморозило и сне был не особо тяжёлый. Так в Джонни смешал спирт с водой, параллельно закусив. Он сам не заметил, как надел пальто, кем-то бережно принесённое с ним, а там лежал плеер с козырным летним белорусским исполнителем. В глазах Джонни всё плыло и периодически темнело, ему было то невероятно хорошо смотреть в серое небо, но рвотные позывы заставляли его делать волевые усилия и бежать вперёд. Он не смог перейти дорогу по диагонали, почему прибежал на троллейбусную остановку в момент приезда троллейбуса. В его номере были одни четвёрки, но понять какой номер у троллейбуса было невозможно. Джонни скомкал купюру в руке и рухнул на свободное заднее сидение. Во снах он видел лишь серый зимний сумеречный поздний день и пролетающих по небу уток. Он пытался разглядеть лебедей, но в тот момент, когда ему казалось, что по нему летит та самая девушка, он приоткрывал глаза, а в них становилось всё страшнее и темнее.

— «Вставай, нищеброд, а то сейчас милицию позову!» -вот что услышал Джонни, когда во сне он уже взлетел в серое сумеречное небо Средней Руси, чтобы в облаках отыскать свою любимую.
— Я что в СССР? — спросил Джонни, после чего он начал сильно икать, пытаясь закрыть рот, почему тучная женщина в оранжевой жилетке, старой потёртой шерстяной юбке и в валенках схватила его и вытолкнула из троллейбуса. Джонни повторил подвиг Джимми Райана, но ему стало легче и он встал на колени.
— А ты не такой конченый, как те черти с клюшками летом. Один мне весь троллейбус заблевал так, что резиновые сапоги по колено пришлось натягивать. Что ты тут ищешь? — спросила водитель троллейбуса.
— Любовь, — ответил Джонни с искренне растопыренными глазами.
— Ну у тебя ещё есть шанс. Удачи, — улыбнушись ответила женщина.

Когда он падал, у него выпали наушники, но он надел их, услышав козырного белорусского исполнителя. Оглядевшись, он увидел троллейбусное кольцо, во тьме позднего вечера и почти круглосуточный «Бургер кинг». Там Джонни выключил плеер, чтобы пойти в уборную, а после взять свежий воппер-ролл, который он запил «Эвервесс-колой». Он оглядел посетителей «Бургер-кинга». Всех удалось вполне идентифицировать, но лишь одно лицо было ему знакомо, но он не мог отнести его к обладетелю европейской или кавказской внешности, а имя и фамилия выпали из памяти. Ему некогда было вспоминать, потому что на другой стороне его ждало место любви.

Джонни Труро вылетел из «Бургер кинга», закурил сигарету и побежал на светофор, загоревшийся зелёным для пешеходов. Но на другом конце всё было закрыто, даже «Чешский старовар» уже прекратил свою работу, не говоря уже о «Пятёрочке» и «Фикс прайсе». Джонни охватила паника, он попытался включить свой кассетный плеер с козырным белорусским исполнителем, но не смог его найти. «К чёрту его, потом. Где она?» Всё думал Джонни Труро, направляясь к ближайшему путепроводу. Но в между зданиями с номерами 127 и 129 он увидел горящую дверь. На ней было написано «бар „ГудВин“. Джонни побежал к двери.
Джонни залетел пулей и с лучезарной улыбкой, но там он увидел за прилавком лишь шейха Мансура и Сэра Джима Рэтклиффа. Мансур пил „Добрый кола“, а перед Рэтклифом стояла бутылка шотландского виски из Кимовского района Тульской области. По разговорам можно было легко понять, что они обсуждают введение принудительного запрета на трансферы для каждого из 18 клубов АПЛ за 18 лет, планируя сделать исключение, вероятнее всего, только для ФК „Союзник“ и ФК „Урбанизатор“ из Манчестера. При этом Сэр Джим налил себе полный стаканчик виски, а у Мансура был полный стакан „Добрый колы“.

— Давай бабахнем, отличный проект, Мансурчегг, — кричал на весь бар Сэр Джим Рэтклифф. Они чокнулись, а он быстро выпил, но сделал лицо, будто обомлел от ужаса. Рэтклифф выхватил из рук Мансура стакан с колой, а когда выпил его залпом, рухнул прямо под барную стойку. Мансур смотрел на Джонни Труро, а Джонни смотрел на Шейха.
— Слушай, Мансунизатор, а давай я также, как этот „Добрый кола“ Холанда заберу у тебя, а то задолбали эти скауты какие-то шпалы продают, их будто учили на строительном рынке „Слобода“ или там лицензии продают что ли? Завтра зайдём? Надо ДВП себе хоть до банкротства купить.
— Ай, дорогой, а давай. Я тебе Холанда, а ты также на Этихаде под кресло упадёшь через борт и освободишь своё содержимое желудка в технической зоне „Ливерпуля“.
— Могу испортить Слоту новый костюм, — радостно ответил Рэтклифф.
— Нэ вопрос, с меня вот этот напиток с Кимовский район, ай вах вах вах?
— Слушай. Налей нефти лучше, манал я этот пронский виски, — парировал Рэтклифф, подавая руку Мансуру.
— Ну нэ дарагой, Холанду этот виски нравится. Он, когда понимает, что Гвардиола его отправит в тиски соперника, а Доку будет всю игру стрелять на Семеньё, то себе в бутылочку перельёт и попивает всю игру. Благо Грилиша слили, а то драка был бы. Братишка, разобьёшь наш трансфер? — Мансур пожал руку Рэтклифа.
— Это ты только пойми у нас в ИНЕОС ещё это не сделка, брат, — сказал Рэтклифф. Надо в полнолуние пойти за здание бывшей переговорной станции подписать контракт кровью и орошить Холанда продуктом почечной фильтрации.
— Слущай, но ты понимаешь, что эта мелиоративный процедур ест плюс 100 миллионов к трансферной стоимости в Европе и минус 3 миллиарда в Саудовской Аравии, — парировал Мансур.
— Ну на дуб поссым и хватит, главное в полнолуние, а то точно обанкрочусь и пойду к в гренландскую резиденцию Дональда Трампа личным ассенизатором, грустно сказал Мансур.
— Слушай, пацан, а тебе подать что? — спросил Рэтклифф у Джонни Труро.
— Мне нужна самка лебедя, — ответил шокированный Джонни.
— Слушай, брат, улетел лебедь весь, нэту, приходи во вторник после матча с „Астон Виллой“ — сказал Мансур.
— Но я не играю за „Астон Виллу“. Вы меня неправильно поняли, мне девушка нужна, а ней написано, что она лебедь, меня доктор прислал, — замешкался Труро.
— Слушай, бери контракт с „Астон Виллой“, там лучше доктор, вылечит голова — сказал Шейх Мансур, — а то знаешь такой запрос, это я Холанду гарем из валькирий легче набрал из Валхаллы прямо да.
— Да не Мансур, дубина ты персидская, влюбился пацан, ему крылья чудятся, у него нефти нет, да даже прав на Холанда, — успокоил его Рэтклифф.
— Так пусть берёт танкер с нефтью. Слущай, брат, угощаю. Там парк через дорогу, я на малом пруду припарковал. Забирай, ещё привэзу. Я же должен спасти твою душу, — Мансур растянулся в улыбке, — там только хоккеисты какие-то головы об него бьют, то бутылки. Победишь их — твой танкэр.
— Я уже проиграл…- растерянно сказал Труро.
— Да проси, что пожелаешь тогда, дарагой, — сказал Мансур, пока Рэтклифф наливал второй стакан.
— Слушай шейх, а дай футуризма мне? Пусть я стану модным и холодным, чтобы сердце по лебедям уже не болело, — сказал Джонни Труро, чувствуя, что за его спиной собирается очередь из местных агрессивно настроенных пацанчиков разной возрастной категории.
— Э, слышь, ты что это? Ты Джонни Труро что ли? Ты в курсе, что закончился футуризм. Кто футуризм найдет, того и Холанд будет, и Мбаппе, и Брайан Смолински, и Моника Левинский, и Гренландия даже! А ты знаешь, как он закончился то? — из глаз Мансура полетели слёзы.
— А закончился он, когда ты написал трек „The Trick Of Hard November“ в 2018 году, Джонни. Бери всё остальное, но лебедей и футуризма у нас нет, — сказал Рэтклифф на фоне рыдающего Мансура.
— Эээ, Круга поставь да, заведи шарманку, достал уже этот футризм. Наливай, Маринетти-хреноветти, — закричал сиплый бас из толпы пацанчиков со сложной судьбой и характером.
— Мне водку „Старая Тула“, 0.5 и сок „Добрый“ с малиной, — сказал тихо и отрывисто Джонни Труро.
— Слушай, а если заберёшь Джейдона Санчо из „Бургер кинга“, то я тебе по цене из „Пятёрочки“ продам, без наценки, — сказал Рэтклифф.
— В „Астон Виллу“ его засунь, Сэр. В „Пятёрке“ нет „Старой Тулы“ и не было никогда, — тихо и отрывисто сказал Джонни Труро.

И тут возникла Мансур перестал плакать, Рэтклиф застыл вместе со временем, а пацанчики перестали стрелять друг у друга сигареты. Наступила пепельная кромешная тишина, будто бы весь мир погрузился в чёрную мглу, и только алкобар „Гудвин“ остался последним оплотом света в этой Вселенной.

— Стаканчики нужны — тихо просипел Рэтклифф.
— Нет. „Честерка“ дай синего, оплата наличными — произнёс Джонни Труро, протягивая купюру, сжимая которую он уснул в троллейбусе.

Все замерли и стояли недвижимо. Рэтклифф достал из-под полы бутылку „Старой Тулы“ вскрыл её и плеснул грамм 10 себе в виски с Пронского района Тульской области с оленем на этикетке. Спешно закрыл бутылку и протянул Джонни с пачкой синего „Честера“. Джонни гордо взял водку и спрятал сигареты в карман. Потом он прошёл мимо застывшей толпы через созданный ему, будто чемпионский, коридор, а потом вышел на улицу. Доподлинно неизвестно, когда он ещё заходил в бар „Гудвин“, но точно не в эту ночь. Он пошёл за бывшую переговорную станцию, что была метрах в 50 через дорогу.
За одноэтажным кирпичным зданием дул декабрьский ветер, развевая мелкий снежок аккурат в лицо всем стоящим. А стоял там непостоянный автор Паоло Сакердонович с бутылкой тёмного индийского рома „Олд Монк“, выпитой наполовину. Он стоял в поисках нового сюжета для небольшой новеллы, но в голову шёл только ром и то, чтобы провалиться в пищевод. Внезапно в эту ночь появился Джонни, однако разная степень опьянения сыграла злую шутку. Когда Джонни выпил половину бутылки водки, Сакердонович заканчивал 0.75 рома. Он любил другие напитки, потому что у него был панкреатит. В этот момент Сакердонович уже с трудом разговаривал, но всё же смог выдавить из себя…

— Джонни Труро, ты украл футуризм и думаешь, что ты крутой? Но ты продал футуризм за эти лебяжьи крылья, ты не больше, чем Евгений Трубицын. Ты не добьёшься успеха!

На этом Паоло Сакердонович упал лицом в сугроб. Джонни оставалось только вытереть лицо крайне непостоянного автора и вызвать тому такси на последние деньги. Он даже не представлял, что в тот момент, когда внезапно обитатели Гудвина очнулись после сна, в бар залетела огромная бурая медведица, а с ней широкоплечая брюнетка с длинными ногами и в шортиках в обтяжку с надписью „Лебедь“ на спине. Они принялись метелить озверевшую было после анабиоза местную районную знать.

— Джимбо, братик, а Санчо будем забирать из „Бургер кинга“?, — кричал убегающий по морозному ветру шейх Мансур.
— Да у него контракт заканчивается, куда эти дрова тупорылые подписывать, я за них умирать не собираюсь, кричал Рэтклифф, тяжело дыша.
— Зачем мы эту Маринку подменяем, скажи мне, брат последнее и я вызываю такси до „Эттихада“? — спросил Мансур, когда они обежали здание по северной стороне, окопавшись в сугробе у парковки во внутреннем дворе.
— Мы дела великие делаем, Мансур. Не переживай, вертолёт вызову, завтра уволю 500 сотрудников из клуба, — ответил Сэр Джим Рэтклифф, пожёвывая свежую снежную пыльцу.
— Какие дела? Лебеди нас бьют, футуризма нэт. Нефть есть, а футуризм нэт, — Шейх Мансур заплакал и уткнулся лицом в снег.

Девушка-лебедь и медведица взяли с собой 10 бутылок „Просекко“ и скрылись в неизвестном направлении.

— — Даже кефира нет. Во кругляки пошли, — сказала брюнетка.
— Не переживай сестрёнка, я взяла мясные чипсы и клубничный сок. Жить будем, — парировала медведица.

Усадив Паоло Сакердоновича в такси, Джонни Труро попытался включить на кассетном плеере козырного белорусского исполнителя, но в кармане было пусто. Он не заплакал и не засмеялся, а просто глотнул водки и шёл, ловя ртом снежинки, понимая, что после дневного спирта ему ничего не страшно. Он заметил, что его преследовала чёрная тень, которая неустанно к нему приближалась и догнала его у бывшего ресторана, совхоза и круглосуточного супермаркета около высотного красного панельного здания. Он понял, что это был тот человек непонятной расы, которого он пытался идентифицировать в „Бургер кинге“. И это был Джейдо Санчо, который протянул ему плеер и пожёванную кассету.

— Прости, брат! Вопперная кома была, всё поплыло, взял и чуть не съел твою кассету, а ты пропал. Ищу бегаю отдать тебе, братик.
— Спасибо. Возвращайся в „Виллу“, или что-то ещё?
— Дай сигу по-братски, а? Я же вернул, да?

Джонни Труро дал Джейдону Санчу одну штуку синего „Честера“. Выпил водки и перекрестился, глядя, как тень удаляется. Он включил плеер. Запись была замедлена и зажёвана. По дороге домой Джонни Труро наиграл на эту запись несколько импровизаций на найденной в сугробе миди-клавиатуре, а проходивший мимо медведь с контрабасом согласился наиграть партию за полбанки сока „Добрый“, который оказался клубничным, а не малиновым, но тоже сойдёт. Придя домой Джонни Труро сначала свёл трек, а потом допил водку. Кефира в его доме не было, а из круглосуточных магазинов был только алкомаркет, где кефир не продавался.

Otsutstvie-futurizma-dlya-lebedinoy-stai-s-orkestrom.mp3

Музыкальная версия №723. Джонни Труро — Ночной мороз для фарингита с оркестром

Jago De Holоn — Sat, 17 Jan 2026 22:10:17 +0000

В его жизни всё было гнетущим. Беда гнетущая, счастье гнетущее, угнетающее солнце. Тёмная ночь. Один бедный поэт вышел из подъезда. Его душе претило творчество. Он будто понимал, что если не придёт туда, то попадёт туда нескоро, а может и вовсе никогда. Как никогда он не увидит свою любимую музу, мысли о которой угнетали его так сильно, что даже любимая зимняя ночь откликалась ему её чернобровой загадочностью. Когда он повернул направо от подъезда к очень длинному тому то в прогалине между домов он и увидел эту чернобровость зимней ночи. Ему не было холодно и тут же было, потому что леденящее сердце говорило, что с ней покончено. Останется 150 стихотворений, но и это тоже неточно. Может их просто 50, может 25, но они написаны кипящей кровью, которая вдруг обратилась в лёд, едва он отвернул глаза от долины с прудом и заправочной станцией. Ему нужно было идти туда, но было холодно. В его кармане был антидот, но он рисковал замёрзнуть. Нужно было прибавить шаг.

Один бедный поэт прошёл мимо длинного дома из белого кирпича и свернул к своему около красного. Он мог пойти домой, в нём было достаточно яда, чтобы антидот сработал и не замёрз, но полярный холод будто звал его в свои объятия. Будто сама Снежная Королева (не меховой салон) снизошла к нему и молила отречься от всей этой напыщенной рационализации и оптимизации. Муза ушла. Только королевский холод может зажечь огонь, а то, что королева снежная, то это не значит, что её груди сделаны изо льда и не полыхают огнём. Но он слушал Снежную Королеву. Он повернул направо, а потом налево, начав марш бросок к площади мимо частных домов, школы и заброшенного швейного цеха.

В чёрное эфирное ясное небо дымили трубы котельной. Он тоже хотел бы закурить сейчас сигарету и пуститься в состязание с этим трубным дымом, но папирос и огня уже около 10 лет с собой не имел, отказавшись от этой слабости. В то же время языки дыма будто бы превращались в волчьи головы, и выращенные теплосетями молодые волки бежали над тёмной площадью, в миг становясь старыми, переходя от оскала к ухмылке, а потом исчезали где-то у Гаражно-строительного кооператива №2 или №4, но точно того, что у телевышек рядом с прудами и заброшенной в XXI веке насосной станцией. Он повернул направо. Там дорога шла между двух прудов, между санитарной зоной и остатками заводского стадиона в низине. Именно где-то у стадиона он и увидел силуэты, прошмыгнувшие по дороге к тому самому кооперативу №2 или может №4. Он застыл. В первый раз холод пробрал его в эту ночь. 10 силуэтов прошмыгнули мимо, не обратив на него внимание. Его трясло, но он понимал, если стая собак миновала его, то он прошёл все испытания невидимого сталкера и волшебная комната откроет перед ним свои двери.

Он аккуратно пошёл вперёд, но ни одной собачьей души не встретил. Он не встретил ни души, лишь мороз, который заставил забыть его о всех мигрирующих музах и волках. Он шёл очень быстро, но боялся бежать. Бедный поэт не хотел привлекать к себе внимание, потому что он был беден и даже жизнью он не смог бы откупиться от высших сил. Последним испытанием на скользкой дороге стал пешеходный переход. Он пропустил пару мчащихся с бешеной скоростью призрачных гонщиков, перешёл дорогу и увидел эту надпись, что манила его в эту морозную ночь: «Алкобар 24 часа», «Лазаревские колбасы». Колбасы уже были закрыты, но и наш герой, как истинный холостяк, не мог себе позволить нарушить диету. Он вошёл в предбанник и выбрал дверь слева, манящую волшебным светом. Справа у стойки стояла продавщица с весьма напряжённым глухой ночью взглядом. По телевизору пел ансамбль «Любовные истории», а у барной стойки непостоянный автор по имени Джонни Труро пытался объяснить бурому медведю в красном шарфе и зелёной шапке, чем отличается игра на виолончели при помощи проводной клавиатуры и беспроводной во время внезапно вступающего звукового потока. Перед ними стояла бутылка водки «Старая Тула» и малиновый морс «Добрый». Бедный поэт посмотрел на них и попросил 100 грамм водки «Хаски».

Выйдя из алкобара, он огляделся по сторонам. Вскрыл бутылку и выпил половину. Потом закрыл вожделенную жидкость и полез в карман, где лежала коробка кефира «Бежин луг». Он откупорил крышку и сделал жадный глоток. Кефир не замёрз, но после ещё пары повторений подобной манипуляции, антидот тонко намекнул, что скоро один бедный поэт обеднеет на упаковку «Амоксиклава», а в это волшебное место попадёт точно нескоро. Один бедный поэт спешно допил кефир на стадионе, вздохнул и пошёл на больничный.

Nochnoy-moroz-dlya-faringita-s-orkestrom.mp3

Ла ла соб. Большая игра Вадика Палащука. Глава 7

Jago De Holоn — Wed, 05 Nov 2025 19:16:25 +0000

ЛА ЛА СОБ. Глава 7

Дамы и господа! Спешим заверить вас, что самое масштабное творение вашего автора по имени Паоло Сакердонович, а именно повесть «Ла ла соб» была завершена 4 ноября 2025 года, спустя 3899 минут кропотливой работы и разгильдяйства, растянувшегося на 5 лети 99 дней. С тех пор много чего изменилось, хотя что говорить, если в оригинальной задумке 2012 года сюжетная линия должна была объединить всего-то 5 снов без легендарной линии авторынка, единственной, которая основана на реальных событиях. До конца года повесть будет опубликована. Сегодня предлагаем 7-ю главу этого наследия Николая Васильевича Гоголя, Франца Кафки и Андрея Кивинова.

ДИСКЛАМЕР

Данное произведение не имеет отношения к ныне происходящим событиям в мире или каким-то международным отношениям, а также организациям. Все названия и совпадения — плод больной поджелудочной автора, а также низкопробной алкогольной продукции, которая с каждым годом становится всё низкопробнее и низкопробнее.

7. ПРОЩАЛЬНАЯ ВЕЧЕРИНКА РЕСТОРАННОГО КОМПЛЕКСА «МИШКА, ВОДКА, БАЛАЛАЙКА», ПОЧЕМУ ЭТА ЧАСТЬ КНИГИ НАЗЫВАЕТСЯ «БОЛЬШАЯ ИГРА ВАДИКА ПАЛАЩУКА»

Полдень миновал на стоянке окончательно. Дмитрий Викторович находится на самом солнцепёке. Он смотрит на асфальт, а глаза его закрываются. Тузик валяется на солнце без всякого подобия свёртывания калачиком, высунув язык. Слышится сигнал машины скорой помощи. Дмитрий Викторович вскакивает и хватается за бутылку коньяка, которая стоит слева от него. Он вытаскивает пробку. В бутылке чуть меньше половины.
ДМИТРИЙ ВИКТОРОВИЧ (поначалу тяжело выговаривает слова, но потом речь становится более понятной): Таааак…вооооооот…Туууууузиииииик. Мы свели Яшку с этой чёртовой дамой сердца. Дамы сердца запомни, Тузииииик, это самые коварные существа в истории, если убрать «Всемирную организацию по борьбе с кондукторами общественного транспорта». Уверен, что если посмотреть в историю этого общества в реестре самых сомнительных мировых организаций, то его учредителем будет какой-нибудь «Змеиный клуб неблагородных, а благородных, тем более, девиц». Если его нет, то я готов продать эту стоянку и основать сие заведение, чтобы расставить всё по своим местам. (Дмитрий Викторович гавкает).

ДМИТРИЙ ВИКТОРОВИЧ: Ну так вот, гав-гав-гав, тут момент такой, что наступила весна, а наш герой устроился на какую-то корпоративную работку. Меня в план не посвящали, но он был именно такой. Так вот этот Найтман выписал ему премию, дабы эта особа его пилила и повезла в Даллас. Задача была простая, вывести Яшку на какое-то проявление эмоций, а далее наша рыжеволосая особа даст ему пищу для творчества, а потом Найтман сделает из него звезду и воцарится Яшка выше сборника «Бритоголовый шансон 23». Но я к этому буду непричастен. Мой удел сторожить вахту, а на всех собраниях стоять в центре и читать письма в духе «Дорогая Ягодка! Бла…бла…бла…гав-гав-гав. Твой Яшка». Дмитрий Викторович был списан в утиль без каких-то вариантов. Уйти нельзя, остаться, иначе спецбригада Найтмана устроит восстание афро-американцев крайнего русского севера, а погибнет в нём Дмитрий Викторович. Но я ещё был ничего (делает смачный глоток и сильно кашляет).

Тузик всё же поднимает морду и смотрит на Дмитрия Викторовича.

ДМИТРИЙ ВИКТОРОВИЧ: Но вот эта поездка и стала ключевой, Тузик. Как главный чернорабочий я в обед проверял почту Яшки, чтобы меньше тратить на неё времени вечером. Но один конверт был подписан «На имя сержанта Моисеева». Я не видел этого сержанта давно с момента той пьяной драки. Он работал на аутсорсинге и должен был быть переведён вместе с военной частью. Рядом со мной никого не было. Обед — дело святое и пока я им занимался Найтман устраивал секретные совещания со своими головорезами и Палащуком. Я вскрыл конверт, а там была всего лишь строка: «Верь в себя. Не меняй заправку, выпей виски на южной окраине, скользкий лёд не преграда, когда ты не вступишь на него». Я не мог понять, что значило это предсказание, но вдруг клюнул на то, что Найтман и его приспешники, а Палащук тем более, не способны понимать ничего, кроме написанного буквально. Я же мало чем от них отличался и мало понимал написанное. Я лишь слышал о том, что на западе от нашей дислокации поднялась вода в реке, затопив участок трассы. А за ним была замшелая заправка, а главное — туда не ходил общественный транспорт.
Дмитрий Викторович делает глоток коньяка, но не такой внушительный как в прошлый раз. Кашляя, он закрывает бутылку, а потом бьёт себя по лицу…мы же плавно переносимся в чуть морозный весенний вечер у красного административного здания…
***
Уже темно. Все явно задержались на рабочих местах. Сначала выходит группа из пяти людей, явно с африканскими корнями. Они идут в два ряда, а между ними человек в красно берете. Группа сворачивает влево, где на дальнем углу стоит белый джип. Слышатся слова в духе «Victorych» и далее истерический смех. Они усаживаются в белый джип и заводят его. Потом выходит Вадик Палащук в чёрной лётной кожаной куртке. Он подходит к джипу и открывает багажник и лезет в него. Белый джип отъезжает. Следом выходит Дмитрий Викторович, который нервно оглядывается по сторонам. Кроме него на пустыре, освещаемом фонарём над входом никого нет. Дмитрий Викторович садится в свой синий ВАЗ-2106, в то же время вдали огни джипа уходят налево, а потом пропадают из зоны видимости. Синий ВАЗ ускользает в темноту и лишь по свету фар можно распознать поворот в правую сторону.
Дмитрий Викторович едет, озираясь в зеркало дальнего вида, но преследовать шестёрку никто не решается, преспокойно обгоняя автомобиль. В какой-то момент Дмитрий Викторович уходит налево на круговом движении, а с трассы сходит на просёлочную дорогу. ВАЗ-2106 долго бултыхается по неровной дороге, а потом начинает скользить в районе моста. Машину сильно заносит, но Дмитрий Викторович справляется с управлением. Он раз оглянулся внимательно в зеркало заднего вида. За ним темнота, а впереди свет фар очерчивает силуэт старой заброшенной заправки. Дмитрий Викторович выходит из машины, а сзади выскакивает человек в форме заправщика и валит Дмитрия Викторовича на лёд, наносит пару ударов по почкам и начинает душить.

ЗАПРАВЩИК: Молчать, падла. Что-то темно сегодня. Призраков там не везёшь? Отвечай или придушу скотину.
ДМИТРИЙ ВИКТОРОВИЧ (хрипит): Какие призраки? Ты что за козлиный охотник за привидениями мать твою? Пристрелю сейчас гниду.

ЗАПРАВЩИК: Да нет у тебя ствола же. Один едешь спрашиваю?
Заправщик отпускает Викторовича.
ДМИТРИЙ ВИКТОРОВИЧ (лежит на льду): Один. Хвоста нет.

ЗАПРАВЩИК: Ну тогда езжай дальше, чёрт.

Заправщик убегает. Дмитрий Викторович смотрит под капот машины, где находит бумажный конверт с подписью «для сержанта Моисеева», а рядом зажигалку. Он вскрывает конверт и зажигает зажигалку, чтобы прочитать, попутно поджигая конверт и лежавшую в нём бумагу. Он садится в машину и продолжает путь на запад. Едет ещё минут двадцать пока не приезжает к сарайчику со светящейся вывеской «Мишка, водка, балалайка». Дмитрий Викторович заходит в сарайчик, где за баром стоит мужик в телогрейке и шапке ушанке, а за столом беседуют два весьма пьяных мужика в фуфайках и разговаривают на отвлечённую тему на повышенных тонах. На стенах обрезки интервью из газет и журналов. Дмитрий Викторович останавливает взгляд на статье с заголовком «Сайрус Найтман — американский друг русской братвы», дата: октябрь 1999 год.

БАРМЕН: А всё потому Дмитрий Викторович, что здесь нет общественного транспорта. Можете познакомиться с мистером Найтманом поближе. Ведь о своей деятельности он вам рассказал немного.
ДМИТРИЙ ВИКТОРОВИЧ: Ты что за хрен? Почему ты ещё жив?

БАРМЕН: Зовите меня Тургенев. Я — ветеран ВОПБСКОТ в прошлом. Почему я ещё жив? Потому что в тайге нет общественного транспорта и нет кондукторов. У любой подобной организации строгий свод правил. Ничего личного, но они готовы тратить кучу денег на ваш проект, но искать предателей в тайге не смогут. К тому же — это частная территория, а наш ресторанный комплекс закрывается в эту ночь. Так что вы попали на вечеринку закрытия.
ДМИТРИЙ ВИКТОРОВИЧ: Слушай сюда, Тургенев, я не тусовщик. Куда ты меня пригласил? Я думал, что это нечто стоящее.

ТУРГЕНЕВ: Конечно, стоящее. Вам же не открыли все карты, кто вы и что вы. Поэтому сегодня мы и поговорим о вашей непростой судьбе.
ДМИТРИЙ ВИКТОРОВИЧ: Какой такой судьбе?

ТУРГЕНЕВ: Вот вы внимательно читали устав ВОПБСКОТ?
ДМИТРИЙ ВИКТОРОВИЧ: Читал, да.

ТУРГЕНЕВ: Вот вы недовольны вашей ролью, зарплатой и положением. Так?
ДМИТРИЙ ВИКТОРОВИЧ: Так точно.

ТУРГЕНЕВ: А для чего вы разводили людей на деньги?
ДМИТРИЙ ВИКТОРОВИЧ: Потом что сам влез в долги.

ТУРГЕНЕВ: А почему?
ДМИТРИЙ ВИКТОРОВИЧ: Семью сначала надо было кормить, алименты потом, а крыши над головой как не было, так и нет.

ТУРГЕНЕВ: А ваш этот Палащук? Должен весьма уважаемым людям города.
ДМИТРИЙ ВИКТОРОВИЧ: Откуда ты всё знаешь?

ТУРГЕНЕВ: У нас ресторанный комплекс для избранных. А этот ВОПБСКОТ влез совсем не туда, куда это нужно. Никто межнациональные конфликты разжигать не хочет, а ВОПБСКОТ не работает с криминальными структурами. Однако, есть у него один интересный пункт правил, по которому вы, Дмитрий Викторович, есть ни что иное как слабо мотивированный на решение задач сотрудник, а значит не можете занимать должность выше вот этого вот «дабл зироу майнус ту».
ДМИТРИЙ ВИКТОРОВИЧ: А чем этот Палащук мотивированный? Ходит теперь с этими неграми тусит, даже место в багажнике получил.
ТУРГЕНЕВ: Цель ВОПБСКОТ — не привлекать внимание. Поэтому много автомобилей сотрудников не приветствуется. Твоя «шестёрочка», Викторыч, вот под свод правил попадает.

ДМИТРИЙ ВИКТОРОВИЧ: Но моя мотивация?
ТУРГЕНЕВ: Так ты не сжигаешь деньги. Ты будешь получать их и инвестировать. Значит обретёшь активы на стороне. А что Палащук? Правильно. Палащук проиграет, а Моисеев пропьёт. Кстати, он этим и занимался у нас последние три дня, поэтому наш человек поработал чуть за него, чтобы с тобой связаться. Моисеева заберёшь. Скажешь, что за ним ездил. А пока я тебе скажу такую вещь, пока они играют и бухают — они на крючке у ВОПБСКОТ. Падающего толкни. Знаешь же такую штуку. На ней весь ВОПБСКОТ и построен. Конечно же, этот Найтман на вершине, но он тут самый святой, в церковь ходит по воскресеньям. Помощники, упаси Господь, из гетто набраны.

ДМИТРИЙ ВИКТОРОВИЧ: А правда, что он — великий продюсер?
ТУРГЕНЕВ: Оно правда и нет. Ведёт он некоторые проекты, но всякую деградацию. И особо-то ничего не пишет. У него целый штаб авторов. Такие пару интервью дадут перед появлением в журналах и всё. Типа такой серый кардинал бритоголового шансона. Ну там в какие премии Грэмми на Википедии запишут. Если вдруг ликвидируют, так удалят и что? Доказывай потом, ага. Парой статеек в низкопробных журналах для школьников?

ДМИТРИЙ ВИКТОРОВИЧ: Так. А ты то кто такой? В чём твоя сильная мотивация?
ТУРГЕНЕВ: А я вот не поверишь даже как ты не пил никогда, не курил когда-то. Но вот оказалось, что у меня была сильная зависимость…от ВОПБСКОТ. Вот ушёл я с армии и некуда было приткнуться. Смысла не было в жизни, а тут предложили мне поработать в новой организации по улучшению мира во всём мире. Так и попал в ВОПБСКОТ. А потом десять лет отдал и понял, что решаются за моей спиной великие вопросы, а мне с того так на чуть пожить перепадает. Они же обналичивают свои счета и на базе всегда есть сейфик с кучей бабла. Ну я такой сейфик хрясь разок и дал дёру. А что ты смотри. У них штат работает небольшой на местности. А денег полно. Кто в приспешниках руководителя — те отмечают сдачу проекта. А охраняет это самый надёжный за последние десять лет сотрудник. Конечно, я бы так не поступил бы, но перевербовали меня незадолго до завершения операции.

ДМИТРИЙ ВИКТОРОВИЧ: Вы и меня вербуете?
ТУРГЕНЕВ: Ну как вербуем. Мы тебе даём шанс остаться в живых в случае краха вашей организации. Ты знай, что Найтман после моего случая там на особом счету. Его в расход пустят при необходимости. Зуб даю. Это пока он лучший менеджер всей компании. Поэтому мы тебе обеспечим место на дне. Сделаем, что пропадёшь из слежки. А ты с награбленным потом к нам. Мы тебя не обворуем. Жить будешь достойно и крыша будет над головой, без проектов.
Два мужика в фуфайках: «Ну за без проектов!»

ДМИТРИЙ ВИКТОРОВИЧ: А когда мне приступить к действиям?
ТУРГЕНЕВ: Ты никуда не лезь и будь к ним готов. Вот когда построят в городе канатную дорогу между зданиями — вот тогда и будь начеку.

ДМИТРИЙ ВИКТОРОВИЧ: А где мне вас искать?
Один из мужиков с рыжей бородой снимает шапку и гладит себя по лысине, приговаривая: «Заходи как будешь в Туле. Будешь в Туле — заходи». Все громко смеются и дружно чокаются, кроме Дмитрия Викторовича. В этот момент в вагончик входит сержант Моисеев, худощавый и низкого роста без какой-либо координации. Он шатается и из стороны в сторону и падает лицом об пол, пытаясь ударить невидимого врага. Дмитрий Викторович берёт сержанта Моисеева и тащит в «шестёрку». Тургенев собирает гранёные стаканы и подносит их к кранику самовара, доливая последние остатки. Мужики выпивают, выходят и видят уезжающую шестёрку Дмитрия Викторовича. Тургенев выключает свет кругом и крестится. Мужики тоже крестятся. Потом садятся в Ford Explorer, но когда включают зажигание, то выходят и закуривают.
Видятся огни небоскрёбов. Рыжая девушка улыбается им навстречу в кресле самолёта и толкает спящего Яшку. Яшка морщится, но не просыпается. Лицо Ангелины теряет улыбку. Слышится объявления о том, что самолёт заходит на посадку, просят пристегнуть ремни, а также сообщают, что температура в Далласе 11 градусов цельсия, местное время 7 часов 20 минут. Под эти объявления Яшка просыпается, но Ангелина практически не реагирует на его доброе утро. Самолёт заходит на посадку...

***
Яшка и Ангелина идут по улице Далласа, освещённой утренним солнцем. На Яшке белая футболка с эмблемой «Анахайм Дакс» и чёрная кожаная куртка. На хрупком теле Ангелины кожаные брюки, но не в обтяжку, а также чёрная кофточка, весьма свободно сидящая на теле. Проглядывается на ней золотая цепь. Яшка делает попытки заговорить, но кроме пауз в ходьбе более они никак не выражаются. Ангелина поглядывает на Яшку немного раздражённым взглядом.
Район явно не особо богатый. Небоскрёбы виднеются лишь вдалеке. Преобладают весьма мрачные здания этажей в 5-7. Некоторые весьма монументальны, но выглядят явно не особо ухоженными и потёртыми. Мимо проходящие люди оглядываются на Яшку и Ангелину с парадоксальной для данной местности улыбкой. В итоге Яшка и Ангелина находят самое невзрачное белое двухэтажное здание с надписью в духе «Texas Eagle Pizza».

ЯШКА (имя произносит с паузой после открытия рта и немного медленно): Геля, может рубанём по пицце?
АНГЕЛИНА (с улыбкой): Конечно! Пойдём!

На лице Яшки практически нет эмоций, почему запал Ангелины пропадает, и она тоже возвращается к невзрачному выражению лицу ещё до того, как Яшка открывает дверь в пиццерию. Впрочем, ещё нужно подняться на второй этаж по тёмной лестнице. Яшка открывает дверь со светящимся окошечком Ангелине, та заходит первой. Внутри обстановка, которая мало отличается от среднерусской столовой. Вокруг витрины с пиццей, что располагается напротив двери, поставлены по всему помещению столы с белым верхом, а рядом такие же стулья, напоминающие школьные. Народ внутри начинает озираться. Здесь сплошь и рядом какие-то мужчины в ковбойских шляпах.

ЯШКА (снова весьма тягуче): Ну и как, Лин, тебе в вольном Техасе?
АНГЕЛИНА: Да мне здесь нравится, а ты уже хочешь уйти (укоризненно).
ЯШКА: Да вроде нет. От судьбы мне видимо не уйти.
АНГЕЛИНА: Ну тогда пойдём…
ЯШКА: Пойдём…

Они подходят к витрине с пиццей, которая явно мало отличается от среднерусской дешёвой пиццы. Явно виден майонез и жирное тесто. При этом мужчины в шляпах все отходят за свои столы, почему покупка пиццы превращается в центральное событие в данном заведении. Яшка берёт себе три прямоугольных куска, а Ангелина два треугольных поменьше плюс каждый берёт по пиву. Они садятся за один из столов вроде бы не с краю, но подальше от середины. Яшка вешает куртку на спинку стула.
В этот момент к Яшке и Ангелине начинают подходить люди в ковбойских шляпах. Трое первых проходят просто с укоризненным взглядом. Четвёртый плюёт под стол. Единственный мужчина без сомбреро подходит сильно покачиваясь, сначала вроде бы падает, но встаёт, доставая из кармана пакет с собственной блевотиной, которую выливает на Яшкину пиццу. В Яшку начинают лететь пивные стаканы. Кто-то подходит к столу, расстёгивая ширинку, но этого человека быстро хватают другие люди в шляпах и начинают успокаивать бушующую толпу. Яшка резко встаёт со стула, снимает кожаную куртку и начинает её одевать, попутно застёгивая. Ангелина в данной ситуации не страдает.
В этот момент в зал пиццерии входят два престарелых человека с длинными седыми бородами в тёмных очках и ковбойских шляпах во всём чёрном, включая рокерские косухи. Они поворачивают налево и идут к стене вдоль витрины с пиццей и столами. В конце у стены висит школьная доска. При этом все мужики снимают шляпы. За ними входит молодая девушка и стоит около двери.
В этот момент один из старцев говорит: «А теперь настало время для молитвы и сегодня её нам прочитает вон тот мудак в чёрной куртке».
Яшка всё время стоит, а тут подходит к девушке и начинает разговор.
ЯШКА (дрожащими губами): Sorry, I’m not speak English. Tell somebody…
ДЕВУШКА: Не беспокойтесь, пожалуйста, я здесь старший администратор. Это просто фан-клуб «Даллас Старз». Ничего не бойтесь. Вам ничего тут не сделают.
В процессе разговора все садятся, надевая шляпы. Слушают диалог.

АДМИНИСТРАТОР: Вы должно быть из России?
ЯШКА: Ну да.
АДМИНИСТРАТОР: Где вы живёте?

ЯШКА: Вы вряд ли знаете этот город. Я живу в 200 км от Москвы.
АДМИНИСТРАТОР: Далековато, а как у вас там с коррупцией?

ЯШКА: Всё в полном порядке.
АДМИНИСТРАТОР: Холодно там у вас?

В этот момент в дверь входит Ангелина. Её лицо сияет в улыбке. Люди встают со своих мест. Чувствуется летний жаркий воздух, старая добрая стоянка где-то на северо-западе Привокзального района. Порой проезжают машины, а может и стучат по шпалам поезда.

06---Dallas.-At-The-End-Of-Love.mp3

Паоло Сакердонович — Как шаурма приводит к высокому искууству

Jago De Holоn — Mon, 21 Jul 2025 22:00:37 +0000

Дамы и господа! Порой что-то происходит весьма неожиданное и великое. Чтобы оно произошло никогда не поймёшь, что нужно сделать. Порой вот по ходу всё должно быть как-то так что-ли. Держите сей прекрасный рассказ о поездке за шаурмой ИП Раджабов Мамед Ахмед Оглы и будьте счастливы. А шаурма хорошая и под водку идёт, и под «Амстердам навигатор», и с соком персиковым идёт дай дорогу. А вот мужичок то в повествовании на гения русской литературы смахивает. Подпитый, с щетиной, плотный весьма. Забавно

Я ел огромный лаваш с мясом в пригороде Тель-Авива, лучшую шаурму Санкт-Петербурга 2017 года (или 2015, 2016-го), которую мне собрали в 4 ночи за 5 минут. 67 % данного блюда по обе стороны ул. Луначарского, разделяемых Октябрьской в Заречье. Даже на Венёвском шоссе в той самой, что расположена за железнодорожным мостом для поездов завода «Штамп», который надо штурмовать вверх, потому что в самой арке с трудом разъедутся два автомобиля. Я страдал от удара соусом по поджелудочной в узловской «СВШ», когда потом меня собирались порезать какие-то весьма возрастные местные жители, судя по удалённым разговорам. Шаурма — один из первых продуктов с высоким гликемическим индексом, то бишь быстро повышающее уровень сахара в крови. Вот после той узловской я ещё насладился какой-то ипой от «Салденса». Не помню какой. К чему же ведёт ваш автор? Да к тому, что ныне предпочитает один вид шаурмы — а именно шаурму на ДК Комбайностроителей, что находится в северной части Кировского посёлка Тулы, куда мне добираться от дома минут 45, если не будет пробок, а дальше находится невероятная смесь заводов, лесов и домов от сталинских времён до нынешнего метамодерна.

Кстати, ваш автор врёт, говоря о том, что это первая шаурма, которую ему удалось попробовать в приготовленном виде, а не будучи тупо размороженной на Московском вокзале или магазине продуктов ООО «Дурбрава», где раз СВЧ печь исполнила кусочек льда и неоднократный. Вообще, все дороги ведут на Курский вокзал и 2008-й год, прилёт из Новокузнецка и электричка на Тулу, но на Курский вокзал и так уже много дорог пришло, а это была станция Каланчёвская, на самом деле. Но вот почему Кутузова, 13 и ИП Раджабов? Кстати, не факт, что данное юр. лицо тут фигурирует в качестве зачинщика истории. Но дело то вот в том, что ваш автор ну, откровенно говоря, раздолбайничал до года 2011. Занимался музыкой, футболом, распитием спиртных напитков, состоянием на учёте в Центре занятости населения. Дофаминил, как принято сейчас говорить. Конечно, дофамин был, как искусство, но однажды всё же коли не везло в любви был сделан расчёт на карьеру, а путь был уготован в театр русской драмы «Эрмитаж», находившийся по адресу Щегловская засека, 34. Как вы понимаете — ДК Комбайностроителей просто Богом было отмечено в маршрутном листе вашего покорного слуги. При чём тогда было аж целых две палаточки. Одна на пересечении Щегловской засеки и Кутузова, а вторая уже ближе к хрущёвкам из красного кирпича. Первые 80 рублей были отданы именно при варианте №1 в один из летних дней 2011, вторые где-то тогда же в день финала конкурса молодых роцкеров «Молотняк-2011» в клубе «Спартак» после репетиции легендарной «Золотой рыбки» не менее легендарного Андрея Галкина. Всё в маленькой палаточке, а была ещё большая под названием «Шашлычный дворик». Это сейчас там ИП Раджабов и простая «Настоящая шаурма 24 часа».

Вообще, в моей жизни было три шаурмы, которые я бы обозначил, как ключевые. Первую я назвал. Второй станет шаурма на пересечении улиц Газовая и Металлургов, куда я с диджеем Александром Минаевым частенько по зиме направлялся на перекус после безумных мероприятий в Пролетарском парке имени культуры и отдыха, с которым я познакомился ещё в театре «Эрмитаж», на просёлочной дороге которого я пил виски по имени столицы штата Северо-западные территории после Кубка Слободы 2012. Так вот во второй половине чемпионского сезона «Лестер Сити» (2015/2016) бывал я в этой шаурмечной по зиме, приглядываясь к местному бару. Когда я шёл с дикого похмелья со своего первого поэтического выступления на той самой улице Щегловская засека, где был и театр «Эрмитаж» в своё время, я воспользовался утренним пивным окном и прибрал к рукам за хорошую сумму «Афанасий монастырское», которое приобрело немного ледяной массы на том рождественском морозе 2017 года. Потом правда шаурма там испортится из-за обильного количества солёных огурцов, но в моём прединфарктном ныне сердечке останется навсегда.Позже вашего автора наконец-то занесло в Северную пальмиру. В 2018 году в рамках второго вояжа в Ленинград прославленный битмейкер Серёга FLK покажет мне заведение под названием «Марка» на Каменностровском проспекте, 42. Там, кстати, ещё и прекрасный театр «Особняк» неподалёку. Вот в этом месте можно было почувствовать себя королём, если к шаверме заказать ещё соточку другую или третью виски, а может и отменного 42-градусного рома «Олд монк», наслаждаться шикарной куриной шаурмой, отменными дистиллятами и взирать на Петроградку, через единственный столик с надписью «reserved», где восседает хозяин сего заведения по имени Расми А. Кроме родного Менделеевского посёлка, это есть высшая точка мироздания. Здесь ты возьмёшь третий стакначик напитка, чтобы выпить за ушедших пацанов, соберёшь картину мира воедино, расставишь все направления по жизни, чтобы полгода путаться в среднерусской рутине бытия. Самая трансцедентальная шаверма во Вселенной с кармическим числом вашего автора в адресе закрылась в 2024 году, став безликой кулинарией. Это было больно, как уход знаменитого «Огонька» на Рубинштейна, где можно было отведать ядрёного ферментированного табака под какой бельгийский дюббель. Но вкушать эту горечь стало невозможно после съёмок там фильма «Последняя сигарета», придуманного вашим непостоянным автором вместе с легендой театра «Эрмитаж» Василием Николаевичем Ц.

Когда закроется «Марка», ваш автор произнесёт следующие слова: «всё больше никакой шаурмы, кроме ДК Комбайностроителей». Недаром про неё написано одно из главных стихотворных произведений в коллекции. А что там на этом ДК Комбайностроителей? Ну да вот было время такое сложное переходное. Вот думалось, что придёт ваш автор в муниципальный театр русской драмы «Эрмитаж», а там будут ставить Достоевского, приобщится он к великому искусству, ведя звуковую дорожку событий, а как возьмёт и впендюрит в «Братьев Карамазовых» козырного певца Афекса Твина или Аутекр насущный, так сразу признают его гением, уничтожившим метамодерн до его появления и сломавшим все системы из систем, возродившего русский театр, не бывав там 20 лет, с одной репетиции. А какие там «Карамазовы»? Какой Достоевский? Какой Афекс Твин? Там «Кто хочет спать с миллионером или полёт по касательной» московского врача Юрия Котлярского и «Фанатки» от автора саундтрека к передаче «Сам себе режиссёр» Родиона Белецкого. А это и время перемен, когда надо уже приобретать режим, а не находиться в беспечном творческом поиске пива «Белый медведь». Это непозволительность трекопроизводства до 4-х ночи. Это бессонница, вызванная привычкой писать по ночам. Это время, когда надо принять весь этот модерн или остаться в своём артхаусном царстве, но может с куда более болезненными последствиями. И эта шаурма на ДК Комбайностроителей мало чем примечательна. Просто осенний вечер, солнечный. Лучики бьют из-под красно-жёлтой гаммы. И вот ваш автор всем забытый едет стоя несколько остановок мимо заводов, заброшенного стадиона Торпедо, каменных джунглей улицы Кирова. Едет стоя чисто из принципа, что он должен себе компенсировать своё творческое бездействие и загнанность в эти рамки, в эту шаурму из магазина «Дубрава» со льдом. Вот он выходит и мимо торгового центра, когда-то и бывшего ДК Комбайностроителей, идёт через всю площадь под гнётом этих обстоятельств. Никакой метафизики, просто очередь у маленького киоска и надо идти в главный филиал по имени «Шашлычный дворик», где чай «Липтон» в пластиковом стакане и единственная известная на данный момент шаурма не готовая, а собранная по частям. Он съедает её под гнётом обстоятельств. Садится на остановке с бутлеговым расписанием мифического автобуса 19А, закуривает «Синий честер», включает плеер «Ritmix», захандривший на уровне разъёма 3.5 мм, а там включается песенка «Cheree» вокально-инструментального ансамбля Suicide. Прослушивание альбома приостанавливается и переходит в режим репита, который продлится даже в 28-м автобусе на родной Менделеевский посёлок, но потом своё возьмёт какой-нибудь ширпотреб в стиле UK Hardcore, потому что нечто более тонкое всё равно не пройдёт по басам на »Ритмиксе» под гул «ЛиАЗа» нового поколения.

А потом будет много чего интересного и не очень. Фатального, печального, радостного, гастрольного, уходящего, приходящего, футбольного, трудового и резервного, печального, панкреатитного…Да и тот сезон станет муками, некоторые из которых продлятся ещё лет 7. Там ваш автор встретит девочку, какую-то купринскую Олесю эпохи постмодерна, которая с этим автором его и познакомит, будет сравнивать с Ромашовым из »Поединка», а его уже умершего главного админа мендельского хаба MC Баду с Назанским, хотя и не видела его в помине. Когда он с ней расстанется, то увезёт три тома собраний сочинений Куприна 1954 года издания. А под его воздействием напишет пока что своё главное произведение в истории, если говорить о прозе. А вот эта Щегловская засека, ДК Комбайностроителей, то будет всего лишь фон этих немногих описанных перемен, эмбиент.

Ну и вот прошло уже почти 15 лет с вышеописанных событий. Я по данному мне праву судьбой откушать шаурмы, отправился на ДК Комбайностроителей. А что? Разве права не имею? Комментаторский рабочий день подошёл к концу, обеда не было. Съесть шаурму да отправиться в путешествие в родные края вашему автору мало что помешает. Он одинок, прекрасен и гениален. Ну поседел разве что, да соседи, собаки конские, не дают футбол дома комментировать, а в остальном приближается возраст среднестатистического инфаркта, написано за 300 стихов, заработана нужная сумма, нужные кубки расписаны, да ещё по дороге в родные сердцу края можно порассуждать с чемпионом Тульской области 1993 года о проблемах развития областного футбола в губернии.

Шаурма, которая поедается раз-два в полгода, пролетает очень легко где-то между бюстом В.И. Ленина и тыловой частью ДК Комбайностроителей. Далее следует прогулка на ту легендарную остановку «Медсанчасть», которая ныне названа в честь одного из заводов, но тогда ещё сохраняла эту русскую безмятежную небрежность, ведь медсанчасть, как заложили на заре СССР, так и не построили в итоге. Вот глитч судьбы. Ветер постоянно хочет нагнать тучи, но способен лишь колыхать деревья в разные стороны. Ах эта великая Щегловская засека, где спрятана мощь России в этом смешении русских берёз, гаражей, убогих строящихся на месте разрушенного стадиона «Торпедо» жилых комплексов, но за этот ветер, что шатает листву у теплотрассы, нагнетая лёгкое вечернее покалывание в сердце, а не эти утренние болевые литургии, можно простить даже эту точечную застройку, испугаться, что разобрали старое трамвайное кольцо, ныне обвивающее здание ритуальных услуг с огромной вывеской на всю улицу «Траурный зал». Тяжело вздохнуть, оглядывая красное кирпичное здание 1 корпуса Щегловской засеки, 31, где находился круглосуточный банкомат, в котором можно было снять деньги на пиво или водку, продававшиеся круглосуточно. Дальше ты на месте. Вот и магазин «Дубрава» с замороженной шаурмой, источник эклеров и зелёного чая с жасмином магазин «Лукошко», а также три киоска на остановке. Как это было недавно, как это было давно. А тут и третий трамвай скоро обещает прибыть, а ваш автор тут вспоминает, что на нём он ездил к бабушкиной подруге в заштатном начале 90-х, но интересовали его только лишь внучки этой бабушкиной подруги, которых он не помнит, как зовут даже да и после года 1993 не узнал бы точно. Но помнит путь через всю Тулу с пересадками, зимой, под Новый год.

Воспоминания обрываются. Приезжает трамвай №3, который ведёт на самое культовое место детства — Московский вокзал. Ваш автор едет согласно старому обету стоя, а все его думы, воспоминания удаляются через заднее стекло «Львёнка». «Татру» бы сейчас пару вагонов, какие ходили тут ещё в 2013 году, в которой ваш перескакивающий с темы на тему автор дослушал альбом «You have lost Mr. Sikes» культового ВИА Am Against FM, но и на том спасибо. Концепт пути прерывается в самом центре города, и дорога на Московский вокзал становится отрезана. Наверное, это такое дежавю 1991 года, когда поездка на вокзал была непозволительной роскошью. Что-то дёрнуло пойти в «Перекрёсток», выпить сок по акции, а потом уже сесть в 14-й трамвай. Вышла правда незадача. Сок персиковый был благополучно употреблён, а вот трамвай ушёл прямо перед глазами автора, а по воскресеньям такая штука, что трамвай, обозначенный в расписании, может внезапно отправиться в депо, а не на конечную станцию «Менделеевский посёлок».
Приходится идти ещё одну остановку, чтобы комбинировать возможность транспортной посадки. Ваш автор ловит автобус, который попросту пуст и находится в состоянии тащить его к Зеленстрою, откуда хотя бы пешком за полчасика можно дойти домой. А в автобусе свобода. Есть свободные задние сидения. Слева сидят представители Средней Азии, а справа свободно. Перед вашим автором сидит мощного вида бородатый мужик, который весьма так гневно смотрит налево. П — прозорливость. Автобус добивается до отказа при повороте на проспект Ленина, но места заняты согласно купленным билетам. И тут к злобному мужику в красной футболке и с бородой, что впереди меня, подсаживается некая шатенка, по ходу умная. В очках и достаёт книгу явно не новую. И вот тут происходит тот момент, ради которого стоило пробороздить пределы Щегловской засеки, прождать трамваи, которые ушли в депо, а потом сесть в автобус №39 А, который даже до дома меня не довезёт. Дальнейшие события будут переданы, исходя из очень плохой слышимости в автобусе в виду большого количества человек.

Хозяин тайги начинает доматываться до молоденького ангелочка, что она читает. Вроде выясняется, что Чехова. Но тут брутальный объект нашего внимания делает ход, который заставляет вашего автора задуматься. Говорит он в том духе, что Чехов — это не то, что неинтересно, но кого им удивишь. «А вот был такой писатель…Александр Куприн. Вот ты его, девочка, почитай. Как он пишет, как он описывает окружающую действительность, как погружает. Вот хочешь, я тебе скажу один рассказ, 20 минут в аудио, ты сначала будешь смеяться, но в конце будешь плакать. Есть куда записать». Расслышав это уже ваш автор привёл в готовность «Гугл документ» с какими-то стихами. В этот кульминационный момент мама начала давать наставления маленькому сыну, который село около меня. Мужик всё юлил «хочешь не хочешь», а вот «Мастер и Маргарита» вовсе книга опасная и может вызвать психиатричечкую (дословно с речи мужика — прим. П.С.) травму!» «Вот читала как начинаются «Мёртвые души»…цитирует описание природы, а у Булгакова описание подъезда. А потом снова «так вот прочитай Александр Куприн»…тут уже мама говорит сыну ,как забрать брата с первых сидений и выйти через дверь…и вот пауза… «Александр Куприн…» Опять мама понесла ряд ценных указаний, но спасение приходит, она останавливается и я слышу: «Путаница». На этом всем спасибо за ценную информацию, я знаю, что читать у Куприна и как выводить старшего брата с первых сидений. Шатенка выйдет ещё на улице 9 мая, а мужик будет кричать ей: «Запомни: Александр Куприн — «Путаница». Девочка лёгкой походкой полетит по тульским улицам. Я разберу матч «Арена» — «Скуратово» под малиновое безалкогольное пиво, ибо до 1 августа никакого 42-х градусного рома, а потом направлю стопы до родной хаты.

В родной хате я достану все три тома Александра Ивановича Куприна и очень удивлюсь тому, что рассказ «Путаница» находится во втором томе, а значит был прочтён мной 10 лет назад. Тому, что я не помню ничего, я особо уже не удивляюсь. Сколько же линий будет умещено аккуратно на 10 страниц и всего одну историю. Ознакомившись с судьбой техника Пчеловодова, я вспомнил монолог из моего сценария к фильму «Пургаторий выходного дня»:
«Главный парадокс психиатрии заключается в том, что непонятно кого называть психически больным, зато понятно, как им стать. Достаточно просто обратиться за помощью к психотерапевту и в 95 % случаев вы получите ваш собственный уникальный диагноз в соответствии с Международной квалификацией болезней и золотым правилом: „Кто первый успел одеть халат — тот и врач».

В фильме я заставил обладателя премии «Триумф-2001» Андрея Анатольевича Кондрашкина процитировать Игнатия Журавлёва, цитирующего Мишеля Фуко, а оказывается все они цитировали Куприна, а ваш автор это уже проходил и ведь не вспомнил бы, если бы полупьяный среднерусский житель не решил домотаться к прекрасной среднерусской шатенке, а без шаурмы на ДК Комбайностроителей не было бы ничего.

There is no Day №20. На грани марта и апреля

Jago De Holоn — Thu, 08 Feb 2024 17:46:31 +0000

Новомосковск для нашей редакции город-первооткрыватель. Там наши авторы впервые выступали на Кубке Слободы, начинали картографическую карьеру, комментировали финал Кубка области, а теперь дело дошло и до баскетбольных соревнований. Ну и конечно первая ночёвка в этом стольном граде подарила первый новомосковский сон, который довёл до прозаических форм наш непостоянный автор по имени Паоло Сакердонович.

Ну и вернём нашему архаичному детищу по имени журнал «There is no Day» былое величие.

Рабочий день прошёл суетно, как-то невнятно. Он пожинал плоды своей жизнедеятельности и отчётливо понимал, что хаотичная работа с абстрактным набором задач в творческой среде — его главный удел. День без определённых задач, порой монотонный, порой лёгкий, а порой полный всяческих переездов, публичных выступлений и офисной работы. Это был итог его жизни, связанный с особенностями биографии, состоянием здоровья и прочими жизненными изысканиями. Были попытки заняться чем-то более высшим, но изложенные особенности всегда вмешивались. Нехватка стабильности и склонности к рутине губили все аналитические и комбинаторные таланты, вернуть форму со школы не позволяла нехватка времени, связанная с участием в массе проектов. Но его всё устраивало, потому что он чётко понимал свои возможности. К тому же у него был полный простор в собственном творчестве. Поэтому и сегодняшний день оставил приятную головную боль.

После окончания рабочего дня он приближался к центру города. Небо приобрело уже тёмно-синюю окраску, готовясь стать чистым и чёрным через пару часов, наполненным космическим прозрачным шумом. Когда-то под таким небом он встретил девушку, что светила ярче Луны, которую знал давно. Друг скажет потом ему, что никогда не видел от него такого преображения. Однако, он не поверил другу, т. к. был тогда уже слегка пьян и не готов к просветлению, как ему казалось.

Девушка, что светила ярче Луны, шла по направлению из центра среди ярких витрин магазинов элитной женской одежды, меховых салонов, киосков халяльной шаурмы и алкомаркета Народный. Потом она перешла дорогу, свернув налево, а потом перешла снова между огромным зданием банка и местным цирком. Именно около вывески продукты он и увидел девушку, которая светила ярче всех витрин и фонарей города. Он не услышал её приветствия, потому что сам выпалил невероятно выразительно, будто закончил курс по выговариванию слова «привет», долгое и протяжное: «Привеееет, девушка, что светит ярче вывески алкомаркета „Народный“!

Они поглядели в обратную сторону друг на друга и разошлись в хаотично-рутинном траффике этого вечера. И вот он пошёл мимо цирка, банка и так дошёл до вывески алкомаркета „Народный“, а дальше город стал разрастаться. Он уже был в историческом районе, от которого веяло холодным морем, чья историческая застройка была лучше сохранена, побеждая своей исторической значимостью современные тренды. Он перешёл через канал, а потом зашёл в подземный переход, наслаждаясь приятной встречей и лёгкой приятной головной болью.

Он выходил к автобусной остановке, стоявшей перед старым сквером, освещённым манящими оранжевыми огнями, но в этот день там было темно. По улице бегали люди, что были намного моложе него. У девушек были короткие цветные волосы, все они были небольшого роста, одетые во всё чёрное. Некоторые юноши мало отличались от девушек, но кто-то был куда мощнее с густыми бородами, шипами на коже и кольцами от ушей до носа. Объединяло их одно — все они были вооружены железными арматурами и били друг друга, будто различая каким-то интуитивным образом своих от чужих. При этом никто не жалел прохожих.

Он проходил мимо этой драки, но молодые люди с арматурами не замечали его. Он встал у стены сквера уже на самом углу, наблюдая это побоище. Но вдруг заслышались звуки сирен, а издали замигали голубые огоньки. Все бросились врассыпную, а он спокойно свернул с проспекта. Он шёл весьма медленно, но однажды обернувшись ускорился в очень быстром темпе. За ним шла миниатюрная девушка с фиолетовой короткой стрижкой, вооружённая элегантным куском железной трубы. Он не рисковал бежать, но и она лишь изредка заставляла его чуть прибавить шаг.

Столичные пейзажи снова ушли в тень периферии. Когда-то полюбившийся ему исторический район города с деревянными постройками первой половины XX века вовсе не успокаивал его, как раньше. Их контраст с высокими офисными зданиями, „дом из зелёного дерева“ перед сквером, где зарыто послание предков, которое никто так и не прочитал, всё это проскальзывало и отдавало в сердце, но миниатюрная девушка с элегантным куском железной трубы шла за ним, будто бы это была её миссия в этом безумном термоядерном мире.

Трамвайные пути лежали сразу после оживлённой проезжай части, которая уже начинала засыпать, будто он вернулся с этой столичной штучкой, вооружённой арматурой, уже спустя несколько часов после встречи с девушкой, что светила ярче вывески алкомаркета „Народный“. После проезжай части следовал ров, а попасть на остановку можно было, только перепрыгнув его и зацепившись за забор. Расстояние составляло не больше метра, но он при прыжке повис за самый низ забора, будто уже падает. Девушка с элегантным куском железной трубы перелезла забор после прыжка и пошла вперёд, не замечая его. Он приподнялся по забору и прыгнул в обратную от трамвайной остановке сторону. Автобусы уже не ходили, над городом воцарилось чёрное прозрачное эфирное небо. Была весна с очень свежим прохладным воздухом на грани марта и апреля, что бывает только в этих местах.

Философия полевых заметок

Jago De Holоn — Wed, 29 Nov 2023 21:05:03 +0000

4 февраля 2018. Это был очень типичный февральский тульский день. В районе одного Центрального парка имени культуры и отдыха наш непостоянный автор Паша Мысковских не заметил под слоем таящего снега зияющую бездну весенней лужи. Не имея на тот момент нужной для таких случаев прорезиненной обуви автору только и оставалось констатировать на тему «чем сложнее путь, тем лучше игра попрёт», а потом отгрузить победный дубль в ворота Тульского оружейного завода. Эта история украсила скромный победный путь Паши, но имела свою предысторию, которая станет предысторией также и для сегодняшней истории.

За год до дебюта на *tula_bezpredel (Поэтическом Безпределе) 8 ноября 2017 года наш непостоянный автор по имени Паша Мысковских имел контракт с любительским футбольным клубом «Стражи Галактики», который иногда называли ещё «Стрижи Галактики», а ещё чаще имел проблемы в тренировочных матчах с объединением футбольных клубов «Авангард» и «Арена», который возили рылом Пашу и этих галактических стрижей каждый вторник. Но однажды, наш автор приехал с корпоративной миссией в город Кимовск в один из вторников, когда его заигнорила девочка с Тиндера, не разделившая с ним восторг по поводу кинематографа Андрея Тарковского и считавшая, что «Солярис» данного режиссёра извратил изначальную идею произведения Станислава Лема, который тоже невзлюбил Андрея Арсеньевича. Сам режиссёр же всегда считал, что книга лишь средство манипуляции в руках режиссёра, но никто тогда ещё не читал его лекции по кинорежиссуре, почему сию аксиому не знал.

При этом по приезду в Кимовск наш непостоянный автор ещё не был нашим непостоянным автором, ибо данный ресурс не существовал в природе, зато по приезду в уездный город выпитая с утра жидкость возвестила Пашу Мысковских о своём существовании. Чтобы избавить себя от сего бремени в городе с тремя уборными в радиусе получаса ходьбы, ещё не наш автор приметил весьма удобоваримые гаражи, а путешествие в эту Мекку бесплатных общественных уборных лежало через массовые залежи бывший замёрзшей жидкости, состоящей из двух атомов водорода и одного кислорода. Почему явное облегчение тяжёлой жизненной ситуации стоило Паше Мысковских изрядно промокшей обуви, в которой он ходил 4 часа по центру Кимовского района. Погреться удалось лишь в столовой Кимовского радиомеханического завода, где местная буфетчица спросила: «Вы наверное у нас в первый раз?», а потом не стала дожидаться ответа и со вздохом сказала: «И, наверное, в последний». Тронутый этими словами автор заказал борщ и макароны с котлетой, а также компот из сухофруктов, а потом пошёл дображивать с невероятным чувством тоски, взятым у буфетчицы, и мокрыми ногами имени безвестного гаражного кооператива свой рабочий вторник.

В тот день «Стражи Галактики» размотали коллаборацию более сильных коллективов, а наш непосредственный и непостоянный автор выдал 5+7, впервые с Олимпиады города Мыски по английскому языку 2003 года поняв, что для победного результата ему нужны непреодолимые экстремальные условия.

Так вот и сегодня процедура ингаляции, которая должна была изгнать духов острой респираторной вирусной инфекции из организма Паши Мысковских, показала, что пациент скорее жив, чем мёртв в поединке с великим безграмотным сыщиком или любителем игры слов, а может и правда Шерлоком Омсом. Пора выздоравливать и завязывать с такими делами, чтобы не позориться в здоровом состоянии.

Литературная версия №4. Паоло Сакердонович — Повышенный атмосферный фон

Jago De Holоn — Wed, 30 Nov 2022 09:53:39 +0000

Наш непостоянный автор по имени Паоло Сакердонович сделал небольшие полевые заметки во время сражения с бессонницей:

Повышенный атмосферный фон

Он пошёл темной дорогой вдоль пары километров нескончаемых гаражей. Весенний вечер отдавал живительной влагой, но всё отбирал повышенным атмосферным фоном. У него была тяжёлая смена и личные счёты к этому гаражу. Рабочий в местном супермаркете ничем не отличался от других, кроме головной боли, пришедшей с повышенным атмосферным давлением. Остатки снежных сугробов слились с весенним дождём днем, оставив невероятную свежесть и спровоцировав спазмы сосудов. Когда-то он не замечал этого, а многие считали его талантом своего времени. Это было в классе девятом или десятом. Ему уже было не разобрать. Жизнь шла по наклонной как эта дорога мимо гаражных кооперативов, которую он так боялся в юности, а теперь она стала его домом. Он всегда знал, что обманывает судьбу, что когда-то он заплатит за все выданные авансы сполна. Расплата пришла здесь, в этих гаражах. Точнее нет, она пришла к нему в его нынешней квартире в панельном доме, которую он снимал у родителей и которая являлась домом детства...и юности, в которой он повстречал её, ту первую даму сердца. Она была к нему благосклонна и всё ненавязчиво звала к себе домой. Но встреча не состоялась. Об этом узнал его антагонист, блиставший склонностью к разного рода боевым наукам. Сначала враг послал ему записку, где предложил оставить возлюбленную, сделав в семи словах шесть ошибок. Увидев же героя рядом с ней на следующей перемене, тот сам же прилюдно вызвал его на бой в местном гаражно-строительном кооперативе. Герой понимал неизбежность своего положения и сумел избежать битвы, воспользовавшись первыми признаками проступившей простуды и ловкими манипуляциями с измерительными приборами. Через пару недель все забыли о битве, но всё имело свои последствия. Он не видел с пару недель свою возлюбленную, а как встретил понял, что она для него безразлична, а её внимание и вовсе опасно, да и вся жизнь впереди и это всё временно, всё равно скоро уезжать в другой город. Он вправду уехал, но уже не снискал былой славы, перестал быть заметен для женщин, а несколько неудачных романов подорвали его уверенность до того, что именно сейчас он шёл в опустевшую квартиру мимо того злополучного кооператива, где должна была состояться битва. Впервые он придал этому значение за почти два десятка лет в этот вечер, ударивший ему в голову повышенными показателями ртутного столба. Он пошёл в это злополучное место, наплевав на темное и опасное время суток. Он было представлял свою возлюбленную, как она держит его за руку, когда он очнётся в реанимации и они будут жить долго и счастливо. Так он думал в юности, теряя веру в себя. Но в гаражах не было ни души. Слышался лай собаки, проезжающий мимо поезд и капание талой воды с крыш.

«Тогда же тоже была мартовская капель», — прошептал он и улыбнулся. Но тут его окликнули сзади: «Э, уважаемый. Закурить не найдётся?» Он развернулся и увидел знакомое сильно постаревшее лицо.

— Это ты? — с ужасом сказало лицо.
Он понял, что настал его предсмертный час, перестанет болеть голова, мучимая воспоминаниями, остановится больное сердце.
— Одну секунду, — ответил он дрожащим голосом.
— Э, брат, подожди, — сказало знакомое постаревшее лицо — Я же тебя помню. Это ты не пришёл на стрелу в эту подворотню.
— На какую стрелу? — Вы меня с кем-то путаете сказал он, протягивая сигарету.
— Это же я, твой враг, — довольным тоном ответило прикурившее лицо — Ну что же ты? Это же за неё я тебе в школе стрелку забил, а ты не пришёл. Не захотел столкнуться с моей бандой. И правильно. Хорошо бы мы тебя побили.

Он смотрел на врага, руки того тряслись, но доносили до рта сигарету.

— Послушай, ты поступил тогда плохо и должен исправить ситуацию, — распылялся враг — когда ты не пришёл, я осознал своё могущество. Я добился того, что я хочу. Меня не уважали, но боялись. И за это надо было выпить, ведь я победил тебя и теперь это у меня была дорога в жизнь, полная побед и успеха. Мои кулаки были сильнее твоего ума. Но оказались слабее треклятого зелёного змия, что с каждым днём обвивался у моей шеи. И вот ты сам видишь этого удава я победить не смогу, поэтому дай сотку, на опохмел не хватает, а я прощу тебе твой косяк раз и навсегда, по-братски.

Он достал купюру из кошелька и отдал врагу, молчаливо направившись в сторону своего дома, что был напротив дома, где жила она. Атмосферный фон все также бил по сосудам головного мозга.