Однажды непостоянный автор по имени Джонни Труро влюбился в чёрного лебедя. Точнее самку лебедя. Вообще, это была девушка, брюнетка, но сзади она была подписана «Лебедь». Нюансы той встречи Джонни Труро не понял, потому что был изрядно пьян. Ему отлежаться и прокапаться, но он всё блуждал будто под наваждением около Гаражно-строительного кооператива номер 6, слушал на репите кассету белорусского автора, о котором знал, что с такой фамилией можно бесплатно пройти кастинг на «Битву экстрасенсов», а с фамилией Труро пройти его можно было, но сложно и дорого. Также он распивал белорусскую кедровую настойку, взятую на местном фермерском рынке. Всё это время Джонни Труро надеялся встретить этого лебедя женского пола и сказать, что ради неё он ляжет прямо под гаражами и прокапается от своей алкогольной зависимости. Но случая не представлялось. Он подумал, что надо пойти в близлежащий парк к пруду, и может она соизволит выйти из него. Но там были одни утки и никаких лебедей. Было позднее время, но он отважился пойти к пруду поменьше, в том же парке в лесу напротив дач, но там жарили шашлык Бобби Райан, Якоб Силфеберг и Кэм Фаулер. Бобби спал в обнимку с бревном, а Якоб выкатил бутылку под клюшку Фаулеру, который кистевым угодил точно в голову Джонни Труро. Был приятный летний вечер. Силфеберг сказал: «Прямо, как в сезона 14/15», но Фаулер парировал: «Нет. Это 17/18, в натуре базарю». Бобби Райана в этот момент вырвало и костёр с шашлыком погас. Из кустов вылетел Скотт Нидермайер и начал драку с Кэмом Фаулером. Якоб Силфеберг откупорил бутылку «Джэк Дэниэлса» и подошёл к телу Джонни Труро и попробовал пульс. «Вроде живой. Бухаем дальше». Так прокомментировал ситуацию Якоб, стоя у разбитой головы Джонни Труро на фоне дерущихся Нидермайера и Фаулера рядом со спящим Бобби Райаном. Из кустов заходил Роб Нидермайер, чтобы вкупиться за брата, а за Фаулера должен был зайти Майкл Оуэн, но не смог этого сделать из-за травмы колена, полученной ещё в 2005 году в мадридском «Реале».

Когда Джонни Труро открыл глаза, то была уже зима. Снег и вода заполонили улицы города. Джонни Труро спросил у врача время.

— 21 декабря, — ответил тот слегка надменным голосом. Врач был пьян.
— А лебеди улетели?, — переспросил Джонни Труро.
— Лебеди улетели…- с грустинкой сказал врач, налив гранёный стакан спирта.
— А почему меня не разбудили? — спросил Труро с такой грустью, будто хотел выиграть соревнования по скорби техническим нокаутом.
— Потому что, голубчик, у вас кома от черепно-мозговой травмы была наложена на алкогольную кому. Нельзя же прервать одну кому, когда параллельно идёт вторая.
— Что же мне теперь делать? — жалобно спросил Джонни Труро.

После этого Джонни рассказал врачу свою историю. Тот выпил залпом спирт и начал что-то писать на бумаге. Писал он нервно, руки его тряслись и он постоянно зачёркивал что-то. Когда он перестал писать, то быстро поставил печать на бланк, налил стакан спирта и протянул Джонни Труро. В записке было следующее:
«Уважаемый больной Д. Труро. Ваша ситуация мне понятна и чем-то знакома. Вы залечили ваши черепно-мозговые поражения, но рана в сердце оказывается была вызвана не тупым предметом, напоминающим бутылку „Джек Дэниэлса“, о котором я знаю лишь потому, что пару раз выносил в бутылках из-под него спирт из больницы. Теперь слушайте меня внимательно. Вы должны выпить этот стакан спирта, а потом закусить моим рецептом, но не съедать место для печати. Потом вы должны сесть в троллебус, который не отвезёт вас в Бургер Кинг напрямую, но, сделав круг по городу, вы окажетесь там. Съешьте не более воппер-ролла и смело переходите дорогу. Первое, что бросится вам в глаза, и будет то место, где вы встретите вашу возлюбленную. Остерегайтесь бесов красной окраски. Убедительно вас прошу. С уважением, д-р Назанский».
Джонни немедленно выпил спирт и начал есть рецепт, жадно глотая воздух. Воды в палате не оказалось. Сил Джонни не хватило, он промолвил: «Московское время 15:37. Предзакатные сумерки опустились на Среднюю полосу России». После этого он закалялся и пустился бежать в сумерки. Бег его напоминал нечто из горнолыжного спорта, ворота он проходил с трудом, а стены и лестницы с трудом выдерживали его шатаний. Джонни вылетел на улицу и упал лицом в сугроб. Благо приморозило и сне был не особо тяжёлый. Так в Джонни смешал спирт с водой, параллельно закусив. Он сам не заметил, как надел пальто, кем-то бережно принесённое с ним, а там лежал плеер с козырным летним белорусским исполнителем. В глазах Джонни всё плыло и периодически темнело, ему было то невероятно хорошо смотреть в серое небо, но рвотные позывы заставляли его делать волевые усилия и бежать вперёд. Он не смог перейти дорогу по диагонали, почему прибежал на троллейбусную остановку в момент приезда троллейбуса. В его номере были одни четвёрки, но понять какой номер у троллейбуса было невозможно. Джонни скомкал купюру в руке и рухнул на свободное заднее сидение. Во снах он видел лишь серый зимний сумеречный поздний день и пролетающих по небу уток. Он пытался разглядеть лебедей, но в тот момент, когда ему казалось, что по нему летит та самая девушка, он приоткрывал глаза, а  в них становилось всё страшнее и темнее.

— «Вставай, нищеброд, а то сейчас милицию позову!» -вот что услышал Джонни, когда во сне он уже взлетел в серое сумеречное небо Средней Руси, чтобы в облаках отыскать свою любимую.
— Я что в СССР? — спросил Джонни, после чего он начал сильно икать, пытаясь закрыть рот, почему тучная женщина в оранжевой жилетке, старой потёртой шерстяной юбке и в валенках схватила его и вытолкнула из троллейбуса. Джонни повторил подвиг Джимми Райана, но ему стало легче и он встал на колени.
— А ты не такой конченый, как те черти с клюшками летом. Один мне весь троллейбус заблевал так, что резиновые сапоги по колено пришлось натягивать. Что ты тут ищешь? — спросила водитель троллейбуса.
— Любовь, — ответил Джонни с искренне растопыренными глазами.
— Ну у тебя ещё есть шанс. Удачи, — улыбнушись ответила женщина.

Когда он падал, у него выпали наушники, но он надел их, услышав козырного белорусского исполнителя. Оглядевшись, он увидел троллейбусное кольцо, во тьме позднего вечера и почти круглосуточный «Бургер кинг». Там Джонни выключил плеер, чтобы пойти в уборную, а после взять свежий воппер-ролл, который он запил «Эвервесс-колой». Он оглядел посетителей «Бургер-кинга». Всех удалось вполне идентифицировать, но лишь одно лицо было ему знакомо, но он не мог отнести его к обладетелю европейской или кавказской внешности, а имя и фамилия выпали из памяти. Ему некогда было вспоминать, потому что на другой стороне его ждало место любви.

Джонни Труро вылетел из «Бургер кинга», закурил сигарету и побежал на светофор, загоревшийся зелёным для пешеходов. Но на другом конце всё было закрыто, даже «Чешский старовар» уже прекратил свою работу, не говоря уже о «Пятёрочке» и «Фикс прайсе». Джонни охватила паника, он попытался включить свой кассетный плеер с козырным белорусским исполнителем, но не смог его найти. «К чёрту его, потом. Где она?» Всё думал Джонни Труро, направляясь к ближайшему путепроводу. Но в между зданиями с номерами 127 и 129 он увидел горящую дверь. На ней было написано «бар „ГудВин“. Джонни побежал к двери.
Джонни залетел пулей и с лучезарной улыбкой, но там он увидел за прилавком лишь шейха Мансура и Сэра Джима Рэтклиффа. Мансур пил „Добрый кола“, а перед Рэтклифом стояла бутылка шотландского виски из Кимовского района Тульской области. По разговорам можно было легко понять, что они обсуждают введение принудительного запрета на трансферы для каждого из 18 клубов АПЛ за 18 лет, планируя сделать исключение, вероятнее всего, только для ФК „Союзник“ и ФК „Урбанизатор“ из Манчестера. При этом Сэр Джим налил себе полный стаканчик виски, а у Мансура был полный стакан „Добрый колы“.

— Давай бабахнем, отличный проект, Мансурчегг, — кричал на весь бар Сэр Джим Рэтклифф. Они чокнулись, а он быстро выпил, но сделал лицо, будто обомлел от ужаса. Рэтклифф выхватил из рук Мансура стакан с колой, а когда выпил его залпом, рухнул прямо под барную стойку. Мансур смотрел на Джонни Труро, а Джонни смотрел на Шейха.
— Слушай, Мансунизатор, а давай я также, как этот „Добрый кола“ Холанда заберу у тебя, а то задолбали эти скауты какие-то шпалы продают, их будто учили на строительном рынке „Слобода“ или там лицензии продают что ли? Завтра зайдём? Надо ДВП себе хоть до банкротства купить.
— Ай, дорогой, а давай. Я тебе Холанда, а ты также на Этихаде под кресло упадёшь через борт и освободишь своё содержимое желудка в технической зоне „Ливерпуля“.
— Могу испортить Слоту новый костюм, — радостно ответил Рэтклифф.
— Нэ вопрос, с меня вот этот напиток с Кимовский район, ай вах вах вах?
— Слушай. Налей нефти лучше, манал я этот пронский виски, — парировал Рэтклифф, подавая руку Мансуру.
— Ну нэ дарагой, Холанду этот виски нравится. Он, когда понимает, что Гвардиола его отправит в тиски соперника, а Доку будет всю игру стрелять на Семеньё, то себе в бутылочку перельёт и попивает всю игру. Благо Грилиша слили, а то драка был бы. Братишка, разобьёшь наш трансфер? — Мансур пожал руку Рэтклифа.
— Это ты только пойми у нас в ИНЕОС ещё это не сделка, брат, — сказал Рэтклифф. Надо в полнолуние пойти за здание бывшей переговорной станции подписать контракт кровью и орошить Холанда продуктом почечной фильтрации.
— Слущай, но ты понимаешь, что эта мелиоративный процедур ест плюс 100 миллионов к трансферной стоимости в Европе и минус 3 миллиарда в Саудовской Аравии, — парировал Мансур.
— Ну на дуб поссым и хватит, главное в полнолуние, а то точно обанкрочусь и пойду к в гренландскую резиденцию Дональда Трампа личным ассенизатором, грустно сказал Мансур.
— Слушай, пацан, а тебе подать что? — спросил Рэтклифф у Джонни Труро.
— Мне нужна самка лебедя, — ответил шокированный Джонни.
— Слушай, брат, улетел лебедь весь, нэту, приходи во вторник после матча с „Астон Виллой“ — сказал Мансур.
— Но я не играю за „Астон Виллу“. Вы меня неправильно поняли, мне девушка нужна, а ней написано, что она лебедь, меня доктор прислал, — замешкался Труро.
— Слушай, бери контракт с „Астон Виллой“, там лучше доктор, вылечит голова — сказал Шейх Мансур, — а то знаешь такой запрос, это я Холанду гарем из валькирий легче набрал из Валхаллы прямо да.
— Да не Мансур, дубина ты персидская, влюбился пацан, ему крылья чудятся, у него нефти нет, да даже прав на Холанда, — успокоил его Рэтклифф.
— Так пусть берёт танкер с нефтью. Слущай, брат, угощаю. Там парк через дорогу, я на малом пруду припарковал. Забирай, ещё привэзу. Я же должен спасти твою душу, — Мансур растянулся в улыбке, — там только хоккеисты какие-то головы об него бьют, то бутылки. Победишь их — твой танкэр.
— Я уже проиграл…- растерянно сказал Труро.
— Да проси, что пожелаешь тогда, дарагой, — сказал Мансур, пока Рэтклифф наливал второй стакан.
— Слушай шейх, а дай футуризма мне? Пусть я стану модным и холодным, чтобы сердце по лебедям уже не болело, — сказал Джонни Труро, чувствуя, что за его спиной собирается очередь из местных агрессивно настроенных пацанчиков разной возрастной категории.
— Э, слышь, ты что это? Ты Джонни Труро что ли? Ты в курсе, что закончился футуризм. Кто футуризм найдет, того и Холанд будет, и Мбаппе, и Брайан Смолински, и Моника Левинский, и Гренландия даже! А ты знаешь, как он закончился то? — из глаз Мансура полетели слёзы.
— А закончился он, когда ты написал трек „The Trick Of Hard November“ в 2018 году, Джонни. Бери всё остальное, но лебедей и футуризма у нас нет, — сказал Рэтклифф на фоне рыдающего Мансура.
— Эээ, Круга поставь да, заведи шарманку, достал уже этот футризм. Наливай, Маринетти-хреноветти, — закричал сиплый бас из толпы пацанчиков со сложной судьбой и характером.
— Мне водку „Старая Тула“, 0.5 и сок „Добрый“ с малиной, — сказал тихо и отрывисто Джонни Труро.
— Слушай, а если заберёшь Джейдона Санчо из „Бургер кинга“, то я тебе по цене из „Пятёрочки“ продам, без наценки, — сказал Рэтклифф.
— В „Астон Виллу“ его засунь, Сэр. В „Пятёрке“ нет „Старой Тулы“ и не было никогда, — тихо и отрывисто сказал Джонни Труро.

И тут возникла Мансур перестал плакать, Рэтклиф застыл вместе со временем, а пацанчики перестали стрелять друг у друга сигареты. Наступила пепельная кромешная тишина, будто бы весь мир погрузился в чёрную мглу, и только алкобар „Гудвин“ остался последним оплотом света в этой Вселенной.

— Стаканчики нужны — тихо просипел Рэтклифф.
— Нет. „Честерка“ дай синего, оплата наличными — произнёс Джонни Труро, протягивая купюру, сжимая которую он уснул в троллейбусе.

Все замерли и стояли недвижимо. Рэтклифф достал из-под полы бутылку „Старой Тулы“ вскрыл её и плеснул грамм 10 себе в виски с Пронского района Тульской области с оленем на этикетке. Спешно закрыл бутылку и протянул Джонни с пачкой синего „Честера“. Джонни гордо взял водку и спрятал сигареты в карман. Потом он прошёл мимо застывшей толпы через созданный ему, будто чемпионский, коридор, а потом вышел на улицу. Доподлинно неизвестно, когда он ещё заходил в бар „Гудвин“, но точно не в эту ночь. Он пошёл за бывшую переговорную станцию, что была метрах в 50 через дорогу.
За одноэтажным кирпичным зданием дул декабрьский ветер, развевая мелкий снежок аккурат в лицо всем стоящим. А стоял там непостоянный автор Паоло Сакердонович с бутылкой тёмного индийского рома „Олд Монк“, выпитой наполовину. Он стоял в поисках нового сюжета для небольшой новеллы, но в голову шёл только ром и то, чтобы провалиться в пищевод. Внезапно в эту ночь появился Джонни, однако разная степень опьянения сыграла злую шутку. Когда Джонни выпил половину бутылки водки, Сакердонович заканчивал 0.75 рома. Он любил другие напитки, потому что у него был панкреатит. В этот момент Сакердонович уже с трудом разговаривал, но всё же смог выдавить из себя…

— Джонни Труро, ты украл футуризм и думаешь, что ты крутой? Но ты продал футуризм за эти лебяжьи крылья, ты не больше, чем Евгений Трубицын. Ты не добьёшься успеха!

На этом Паоло Сакердонович упал лицом в сугроб. Джонни оставалось только вытереть лицо крайне непостоянного автора и вызвать тому такси на последние деньги. Он даже не представлял, что в тот момент, когда внезапно обитатели Гудвина очнулись после сна, в бар залетела огромная бурая медведица, а с ней широкоплечая брюнетка с длинными ногами и в шортиках в обтяжку с надписью „Лебедь“ на спине. Они принялись метелить озверевшую было после анабиоза местную районную знать.

— Джимбо, братик, а Санчо будем забирать из „Бургер кинга“?, — кричал убегающий по морозному ветру шейх Мансур.
— Да у него контракт заканчивается, куда эти дрова тупорылые подписывать, я за них умирать не собираюсь, кричал Рэтклифф, тяжело дыша.
— Зачем мы эту Маринку подменяем, скажи мне, брат последнее и я вызываю такси до „Эттихада“? — спросил Мансур, когда они обежали здание по северной стороне, окопавшись в сугробе у парковки во внутреннем дворе.
— Мы дела великие делаем, Мансур. Не переживай, вертолёт вызову, завтра уволю 500 сотрудников из клуба, — ответил Сэр Джим Рэтклифф, пожёвывая свежую снежную пыльцу.
— Какие дела? Лебеди нас бьют, футуризма нэт. Нефть есть, а футуризм нэт, — Шейх Мансур заплакал и уткнулся лицом в снег.

Девушка-лебедь и медведица взяли с собой 10 бутылок „Просекко“ и скрылись в неизвестном направлении.

— — Даже кефира нет. Во кругляки пошли, — сказала брюнетка.
— Не переживай сестрёнка, я взяла мясные чипсы и клубничный сок. Жить будем, — парировала медведица.

Усадив Паоло Сакердоновича в такси, Джонни Труро попытался включить на кассетном плеере козырного белорусского исполнителя, но в кармане было пусто. Он не заплакал и не засмеялся, а просто глотнул водки и шёл, ловя ртом снежинки, понимая, что после дневного спирта ему ничего не страшно. Он заметил, что его преследовала чёрная тень, которая неустанно к нему приближалась и догнала его у бывшего ресторана, совхоза и круглосуточного супермаркета около высотного красного панельного здания. Он понял, что это был тот человек непонятной расы, которого он пытался идентифицировать в „Бургер кинге“. И это был Джейдо Санчо, который протянул ему плеер и пожёванную кассету.

— Прости, брат! Вопперная кома была, всё поплыло, взял и чуть не съел твою кассету, а ты пропал. Ищу бегаю отдать тебе, братик.
— Спасибо. Возвращайся в „Виллу“, или что-то ещё?
— Дай сигу по-братски, а? Я же вернул, да?

Джонни Труро дал Джейдону Санчу одну штуку синего „Честера“. Выпил водки и перекрестился, глядя, как тень удаляется. Он включил плеер. Запись была замедлена и зажёвана. По дороге домой Джонни Труро наиграл на эту запись несколько импровизаций на найденной в сугробе миди-клавиатуре, а проходивший мимо медведь с контрабасом согласился наиграть партию за полбанки сока „Добрый“, который оказался клубничным, а не малиновым, но тоже сойдёт. Придя домой Джонни Труро сначала свёл трек, а потом допил водку. Кефира в его доме не было, а из круглосуточных магазинов был только алкомаркет, где кефир не продавался.