Здравствуйте дороги, друзья! Наша редакция наконец-то созрела до публикации проекта, родившегося где-то во дворах на улице Уильямса неподалёку от ТЦ «Континент» весной 2012 года. Наш непостоянный автор Паоло Сакердонович выпил рядовую бутылочку Балтики №9 с Василием Николаевичем после репетиции спектакля «Забыть Герострата» и внезапно перенесся в альтернативный 2011 год...но что-то мы всё об одном и об одном. Всё было куда банальнее. Наш автор проследил в своих сновидениях определённую незримую черту, а также припомнил разговор с ныне покойным Михаилом Кустенковым о том, что мол неплохо было бы написать рассказик от лица скорее камеры без какого-либо присутствия авторской позиции. Пришлось подождать правда года так 2020, чтобы нужные события переплелись так, чтобы вся эта затея была воплощена, а Паоло Сакердонович нашёл нужную информацию о событиях того пресловутого 2011, а может и 2012. Кто уж знает. В общем-то, начинаем публиковать первые главы:

ДИСКЛАМЕР

Данное произведение не имеет отношения к ныне происходящим событиям в мире или каким-то международным отношениям, а также организациям. Все названия и совпадения — плод больной поджелудочной автора, а также низкопробной алкогольной продукции, которая с каждым годом становится всё низкопробнее и низкопробнее.

ОПОЗДАВШИЙ НА АЛЬПИЙСКИЙ ТРАМВАЙЧИК НЕ ПРОПУСТИТ ПОЛЯРНОЕ ВОССТАНИЕ

Окраина некоего городка в средней полосе России. Возможно, хотя скорее более чем вероятно это областной центр к югу от Москвы, нежели промышленный город в Московской области. Об этом может сказать резкая граница между промзоной на одной стороне с трамвайной линией на другой, которая как и вся дорога упирается в частный сектор, где вполне вероятно наличии и средне- профессиональное учреждение. Машины здесь проезжают не очень часто, образуя вполне размеренный гул на фоне своим появлением, который разбавляется ещё более редким стуком трамвайных колёс. На достаточно большой стоянке можно изредка слышать проезжающие через местный вокзал товарняки, но не громче трамвая и так же с восточной стороны. Там же расположено длинное здание, в котором сидит администрация, также расположен центр автодиагностики, шиномонтаж, магазин автомасел, шин и автозапчастей, около которого обязательно должно быть кафе с вывеской Азов, Казбек или Машук. На пороге появляется женщина той же национальности, что и указанное кафе. На ней достаточно просторный сарафан, который подчёркивает, что от её былой красоты и величия остались только груди 3-4 размера, а также просматривается округлая, но заметно увеличившаяся фигура. В руках она держит 10-литровое эмалированную кастрюлю. Следом за ней выходит мужчина среднего роста с очень широкими плечами, но из-за возраста уже появляющимся животом, он лысый и загорелый. Одет он как подобает менеджеру по продажам — белый верх и чёрный низ, но портит вид рубашка, расстёгнутая наполовину. Он будет заходить на стоянку с внешней стороны, потому что выбирает изначально южное направление. В руках у него бутылка коньяка и направляется он в свою сторону очень уверенно, смотря себе под ноги и оглядываясь порой по сторонам. На улице сильная жара, порядка 32-33 градусов, что для воздуха с высокой влажностью будет аналогично отметке под  40 градусов. Мужчина однако идёт очень уверенно и прежде чем встретиться с женщиной с эмалированной кастрюлей он успевает зайти в здание, откуда сначала возвращается с полным ведром воды, а потом и с раскладным стулом. Он садится на стул и уже приближающуюся к нему женщину.
ЖЕНЩИНА: Дмитрий Викторович, хороший ты человек, ты хоть уверен, что он придёт сегодня? К чему такие усилия? Вы уже успели нанять мисс Кабардино-Балкарская АССР-1986 в качестве грузчика. И что я везу? Кости из супа. Кто бы мог подумать?! Вот выиграла 27 апреля этот конкурс и сразу мама сказала: «Не к добру это дочка, но дядя Вагиз уже всё оплатил. Нехорошо будет его обижать».
ДМИТРИЙ ВИКТОРОВИЧ: Конечно, к добру. Тузик ценит кости из вашего супа больше чем посетители, которые платят вам за суп, Зухра Хабибовна. Вы же знаете, что только поэтому ваше кафе стоит на этом месте. Он всегда приходит ко мне в жару, на реке ему делать сейчас нечего.
ЗУХРА ХАБИБОВНА: Добрый ты всё-таки, человек. Хороших людей держишь ради какой-то собаки. А понадобится помощь он и голоса то ради тебя не подаст, а Зухра Хабибовна всегда тебе поможет. Как с подкупом тех депутатов, у которых ты этот авторынок купил, Дмитрий Викторович. А то для них то не пойми кто нарисовался да с такими деньжищами, а о тебе ни слуху, ни духу в этом городе. Завязывал бы ты с этим делом. Вон хоть ценники повесь на машины, а то вечно твои жалуются, что как тебя нет бегают ищут по накладным и чуть ли не придумывают на ходу.
ДМИТРИЙ ВИКТОРОВИЧ: Не могу. Люблю я Тузика, у него глаза добрые. Я видел столько собак со злыми глазами, а людей с глазами ещё злее чем у злых собак. И тебя люблю. Я же не выгоняю никого.
ЗУХРА ХАБИБОВНА: Да я не про это. Я тоже люблю Тузика. Но ты бы не пил на жаре то. Сейчас ещё утро, а ещё часа два и тень уйдёт с твоей стороны.
ДМИТРИЙ ВИКТОРОВИЧ: Слушай, но ты же знаешь, что я не пил всю жизнь, а вот 40 лет как разменял, то могу себе позволить коньяка. Сегодня мой день и день Тузика. Ему кости с водой, а мне коньяк. Всё честно. Знаешь, я когда-то кидал много людей на деньги, а денег не имел. А вот потом предложили мне отказаться от этого и вот до владельца целого авторынка в этом захолустье вырос. Но и владельцы авторынков имеют свои слабости и своих демонов.
ЗУХРА ХАБИБОВНА: А как это ты отказался кидать людей на деньги? У нас же капитализм…
ДМИТРИЙ ВИКТОРОВИЧ: Да просто всё. Послужить немного пришлось Родине, а там и счастье привалило, но давай не будем нажимать на старые раны. По-моему, тебя Зураб уже готов пустить на кости за твой простой.
ЗУХРА ХАБИБОВНА: Нет уж спасибо, но на корм для автолюбителей я не подписывалась. Хорошего дня, Дмитрий Викторович.
Женщина развернулась и пошла прямо обратной дорогой. Несмотря на отсутствие кастрюли удалялась она ещё более медленно, чем приходила. В итоге она сделала паузу перед поворотом за угол и исчезла. Дмитрий Викторович за это время успел трижды откупорить бутылку и понюхать горлышко, но выпить не решался и пытался ходить, озираясь по сторонам. После трёх таких попыток он смотрит на запад по направлению к той стороне, к которой сидит. И начинает посвистывать, зазывая кого-то. Из-за машины выбегает собака. Внешне она напоминает овчарку, но преимущественно серого окраса с вкраплениями светло-бурой шерсти. Пёс подбегает к Дмитрию Викторовичу, а тот, потрепав друга в районе холки, направляет к эмалированной кастрюле и ставит рядом ведро с водой.
ДМИТРИЙ ВИКТОРОВИЧ: Ну здравствуй, Тузик! Ну что мы будем сегодня обедать как в наши лучшие времена. А как вымахал то, друг мой. Если бы ты не рос так с годами, я бы в будний день не освобождал бы почти весь офис и не рассказывал тебе всю историю.
Тузик одобрительно почавкал и начал взахлёб запивать первую порцию своего обеда из ведра.
ДМИТРИЙ ВИКТОРОВИЧ: Так на чём я там остановился? Говорил только что Зухре об этом…это точно был не конкурс Мисс Кабардино-Балкарская СССР от 26 апреля 1986 года…Ах да…мой дорогой друг, так вот не исполнилось мне 30 лет, а я уже развёлся и был вынужден кидать людей на деньги. Знаешь, скажу тебе честно, но я это даже полюбил — поиграть на слабостях людей или их отношении к тебе и урвать на чьё-то имя кредит. А главное всё ради благой цели (делает первый глоток коньяка). Но только денег то всё не прибавлялось. Мне удавалось гасить одни долги другими и всё-таки заполучить бизнес, но вот какой ценой — потерей Светланы Михайловны, которой я добивался, оставшись в одиночестве. И вот когда мне позвонил мой старый армейский товарищ и сделал мне это предложение больше не кидать людей, а служить Родине или скажу тебе больше некоему мировому порядку. А главное работка-то была непыльной. Какая-то небольшая экспериментальная часть, а мы просто подвергаем письма солдат цензуре и боремся с всемирным терроризмом, поэтому войска у нас какие-то интернациональные были и лично у нас форма какая-то чёрная с золотыми погонами была. И вот так вот мы и работали спокойно в приполярном городке — я и младший лейтенант Палащук на цензуре всей этой штуки, при непосредственном участии ефрейтор Моисеева, который был ответственен за передачу на почту писем. И так мы сосуществовали в идиллии таёжного кабинетика до той поры, которая и привела меня к тебе, великолепный Тузик.
Тузик смотрит на Дмитрия Викторовича, который делает второй глоток, который получается ещё более смачный чем первый и издалека слышится дуновение шквалистого ветра. Дмитрий Викторович хватается за лицо, будто бы тот только что вышел на мороз. Тузик непоколебимо уставил свою морду на Дмитрия Викторовича.
***
Шквалистый ветер шумит уже приглушённо. На КПП сидит охранник и смотрит на мониторы. Их всего 6, но его внимание приковано к одному из них. Он чёрно-белый, почему сумерки не бросаются в глаза. Он смотрит ту камеру, которая показывает нам вид на дорогу в тайге. Машин в эту холодную пору нет. Охранник смотрит внимательно, но взгляд его печален. Лишь какие-то искорки загораются в глазах, когда он видит что-то похожее на автобус. Это старый ЛИАЗ-677М, по пошарпанности которого стоит предположить его рыжий окрас с белыми дверями. Но их охранник не видит, потому что едет он справа налево. Руки охранника трясутся, а автобус едет по скользкой дороге очень медленно. Самому охраннику на вид лет 45, волосы на нём отсутствуют и он старается уйти от своего привычного алкообраза, но это мешают скрыть мешки под его глазами.
Охранник (с чувством скорой удачи, брошенной на попечение русского авося): Неужели он успел?! Успел! На автобус!
Он делает победный жест локтем, будто бы его команда забила гол и смотрит на камеру с видом на трёхэтажное административное здание, сохранившее в себе следы капремонта начала 90-х, но в виду военного назначения не потерявшего свой вид, хотя красные тона между окон стали бледно-бордовыми, а белая штукатурка между рядами по горизонтали местами обваливалась. На этой камере было видно как весьма крепкий молодой человек ростом около 180 см в несётся к главному входу, а не к воротам. При входе уже в здание на его довольно простом белорусском лице выразительно потрясываются губы, будто бы он встречается высшим проявлением вселенского фатализма, но затем он тянется в карман. Сразу стоит оговорить, что его отличают довольно большие торчащие уши и русые волосы, всё больше выдавая в нём славянскую наружность, которую тот скрывает за нордической холодностью в обществе, производя впечатление расчётливого человека.
ОХРАННИК: (с нескрываемым восторгом): Вадик, здорово! Да не нужны мне твои документы…давай сюда долг!
ВАДИК (сухо): Какой долг? Мужик ты чего?
ОХРАННИК (чуть растерянно разводит руки в стороны, но ещё весел): Как какой? Ты что? Ну ты у меня занял на автоматах, когда в центр ездили? Говорил, что ты договорняк знаешь и всё отдашь, а если что у генерала в покер отыграешь?
ВАДИК (говорит сухо): потом.
Далее он убегает вверх по лестнице, срывая с себя куртку на ходу. Охранник кидает шапкой по пульту и видит помехи на одном из мониторов, плюхается в кресло и берёт в руки трубку телефона, но откладывает в сторону, услышав крик Вадика: «Сань, дай три штуки в долг через пару дней в покер играю у генерал-полковника всё верну». Далее сидит, обхватив голову руками.
В то же самое время Дмитрий Викторович захлопывает окно и хватается рукой за лицо, которое подставил только что под ледяной ветер. Он гораздо моложе и куда более подтянут. В тот момент годы, отданные стриптизу и культуризму не прошли даром. Вадик, который врывается в комнату и поправляет свой чёрный пиджак. Дмитрий Викторович выглядит по сравнению с ним куда более подтянутым и свежим.
ВАДИК (кричит с порога): Капитан, Кравченко. Разрешите доложить. Говорит младший лейтенант Палащук. Нам срочно необходимо перевести товарища Кротова на другое КПП, а то он нам так здание заспиртует.
ДМИТРИЙ ВИКТОРОВИЧ: Вольно, Вадик мать твою. Ты что уже у охранников начал занимать деньги? Ты понимаешь, что эти твои три штуки — это половина его зарплаты.
ВАДИК (саркастично): И откуда изволите знать?
ДМИТРИЙ ВИКТОРОВИЧ (с ещё большим сарказмом): Давеча пришлось организовать конвой сержанту Моисееву из алкобара на Втором районе. Говорил же ему не соваться в те места. Пришёл, а уже почти ему глаз бычком прижигает, ну мы троим навялали там, а далее спасались бегством. Хорошо водитель попался толковый на базе, иначе кранты кто бы наши письма бы назад возвращал. И ладно бы он сам что учудил, но там гопота такая пошла ягуаровая, что живым от встречи с ними не уйти даже сержанту Всемирной организации по борьбе с терроризмом. Сам понимаешь, после встречи с ними и об автоматах захочется поговорить и как кто-то сел не за тот автомат, получил за молчание три штуки и тут некто Вадик Палащук обещает поставить на договорной матч и если что деньги вернуть, отыграв на покере у генерал-полковника.
ВАДИК: Но так в покер я выиграл.
ДМИТРИЙ ВИКТОРОВИЧ: Видимо, это были не три штуки раз на автобусе приехал и ещё опоздал.
ВАДИК: Да они плетутся по этому льду как Джордан Хендерсон по центру поля.
ДМИТРИЙ ВИКТОРОВИЧ: Ладно, Вадик, я тебя не виню. К тому же вся эта история оставила меня без какого-либо желания ехать в квартиру. И я перебрал свежие письма. Вот недавно закончил и знаешь нашёл тут некоторую интересную вещь.
ВАДИК (вздыхая): Опять что-то из ряда «не для тебя моя роза цвела», «приеду на кол посажу, проститутка» или «глаза вилами выколю если ещё раз с Колькой у сеновала анашу курить будешь»?
ДМИТРИЙ ВИКТОРОВИЧ: Да нет. Этот тип совсем какой-то психопат совсем. Я читал как найти гашиш, сныканный в курятнике у бараков в эту ночь, когда собака ест только ливерную колбасу из магазина на шоссе, до которого идти 12 километров или как достать Блэйзер из проруби, но забыл все эти житейские премудрости. Вот послушай (начинает выразительно читать):
«Здравствуй, Ягодка! Мне сложно объяснить случившееся, потому что я даже сейчас помню то декабрьское утро. Ты провожала меня такая же недовольная как и в эти наши последние месяцы, но я видел ту невольную улыбку после того как я нежно тебя поцеловал перед уходом. Как жаль, что это не моё последнее упоминание о жизни на воле. Но всё вышло немного не так как я планировал. Я был смел полагать, что проблемы с генератором на лесопилке не смогут сказаться на моём положении. Но едва я приехал на совещание как на меня тут же начали орать, что я провалил всю презентацию проекта, хотя свою часть я выполнил безукоризненно и представил эту старую лесопилку прекрасно как великолепное место под новый отель. Я был готов уйти, но они играли до конца. Ты же помнишь, что компания уладила мои вопросы со службой, но…они это сделали так, что просто сообщили, что за мной уже едут люди из военкомата, а им лишь удалось уладить вопрос с тем, что я уклонялся два года после учёбы, но не более. Т. е. меня попросту сдали военным, хотя я знаю, что они заключили сделку на 150 выгоднее плана по продаже этого участка, чем планировали. Думаю, что это что-то личное. Не понравился я им.
К тому же, когда я схватил вещи и побежал на трамвай, за мной поволоклась та рыжая продажница, что подлизывлась к начальнице. Орала, что „я —продажная и неблагодарная свинья“. Но слова её мало меня заботили, ведь на кольце не было трамвая и мне пришлось бежать вниз по заснеженным склонам, где в жарком городе меня ждали таксисты. Я ринулся в первую попавшуюся машину. 80 рублей он что-ли запросил и буркнул, а я видел как за мной поворачивает чёрная машина. Он по этой мерзкой узкой улице провёз меня метров 200, а потом говорит, что „мол, братух, прости…ко мне там бандиты приехали, мне бы долг отдать“. Меня он высаживает прямо у кладбища, которое я расписывал как историческое и дополнительную достопримечательность на пути в будущую гостиницу и на нём же меня и повязали. Сныкался я в какой-то сторожке, но случайно повернул ручку крана там, а там из раковины всё и потекло. Вонь ужасная, я убегаю и вот они мои палачи. Так что ты понимай, что я теперь в армии. И не знаю уехала ли ты как планировала, или нет, но меня тебе придётся понять и где-то даже простить. Теперь на всё твоя воля. Много писать не могу. Всё ещё тебя люблю, Ягодка.
Твой, Яшка».
(Дмитрий Викторович вытирает лоб, будто бы вспотел): Я, конечно, далёк от высоких идеалов, но в этом чуваке что-то есть.
ВАДИК ПАЛАЩУК (смеётся): Пожалуй, вы правы, товарищ капитан. Прикажете это отнести к Сержанту Моисееву?
ДМИТРИЙ ВИКТОРОВИЧ: По-моему, сержант Моисеев немного нуждается во сне и пока положите это в ящик с этими письмами про героин и Блэйзер. Вдруг пригодятся, если на кого поднадавить. Ну вдруг тебе опять понадобится косарик-два на твои договорняки или на покер. Будто бы не знаю, почему ты так рапортовал за необходимость выявления асоциального элемента.
За спинами они слышат голос. На самом деле некий мужчина в сером костюме, который был надет на серый же джемпер с воротником, закрывавшим шею, немного лысыватый и в аккуратных маленьких очках стоял ещё с середины повествования, которое зачитывал Дмитрий Викторович. За время чтения он успел снять куртку жёлтого цвета и повесить её на вешалку у двери.
МУЖЧИНА (понятными словами, но с сильным акцентом): Вы быть правы абсолютно точно, мой друг. Асоушиал элемент очень слаб и оттого его легко управлять. Но мы можем делать гораздо больше, чем вы думаете сейчас.
ВАДИК: Мужик, а ты кто такой нахрен? Я вроде в валюте не занимал.
Дмитрий Викторович схватился за сердце, немного переигрывая, но всё же на полуслове не смог ничего возразить.
МУЖЧИНА: Вы, наверное, должны меня простить. Но я имею честь руководить социологическим отделом департамента Всемирной организации по противодействию терроризму департамента в Сайбериа. Меня звать Эндрю Венгерсон. И у меня есть план для вас.
ДМИТРИЙ ВИКТОРОВИЧ: Простите, но мы же вроде как подчиняемся лишь Вооружённым силам Российской Федерации и здесь план по запретом.
ЭНДРЮ ВЕНГЕРСОН: Но вы же понимаете, что мы боремся с терроризм всем миром, а каждая международная организация должна обязательно контролирована быть моей страной Ю-Эс-Эй. Об этом я вам с гордостью говорю и о том, что мой план будет легален даже в Третьем Рейхе и поможет нам устанавливать и дальше демократия.
ДМИТРИЙ ВИКТОРОВИЧ: Но что нам до твоей демократии? У нас контракт. Зарабатываем деньги и мы свободны. (в этот момент Вадик пытается кашляет и пытается выбежать в коридор, чуть ли не носом проведя у куртки Эндрю Вегерсона). Вадик, отставить, мать твою! (Эту фразу Дмитрий Викторович произносит, когда Вадик уже потянулся к одному из карманов жёлтой куртки) Не уходи. Человек дело говорит.
ЭНДРЮ ВЕГЕРСОН: Я говорить вчера с генерал-полковник. Он был печален солдатами, которые работают на фабрике. Женщины, алкоголь, азартные игры, наркотики…А они занимаются разработкой секретного оружия так как нельзя этого делать. Мы пришли к выводу, что нам нужен хороший ролевая модель, а этот ваш Яшка он идеальный подходить под модель.
ДМИТРИЙ ВИКТОРОВИЧ: Пример для подражания.
ЭНДРИ ВЕГЕРСОН И ВАДИК ПАЛАЩУК в один голос: Кто?
ДМИТРИЙ ВИКТОРОВИЧ: Ролевая модель это по-русски звучит. Неучи.
ЭНДРЮ ВЕГЕРСОН: Ну что вы? Смотрите как я освоить язык, работал с тех пор как распался СССР.
Вадик потупил голову в пол.
ЭГДРЮ ВЕГЕРСОН (вновь воодушевлённо): Вы не даёте мне сказать, что нам дают большой бюджет под этот проект. Он поднимает дисциплина в части и делает мою службу полезной. Плюс ваш солдат тут бесплатная работа. А значит зарплата будет у нас троих за вычетом расходных материалов на создание стенгазеты и работа с Интернет.
ДМИТРИЙ ВИКТОРОВИЧ: Вадик, братан дело говорит. Не хмурься. Не будешь по чужим кошелькам и конвертам больше лазить.
ЭНДРЮ ВЕГЕРСОН: Вадик, я твой брат. Мы будем лечить твою любовь к азартный игра лучшим путём — длинным рублём.
ДМИТРИЙ ВИКТОРОВИЧ: А ведь можешь говорить, когда захочешь. Чёрт нерусский. Поехали обедать.
***
Поскольку Международный комитет борьбы с терроризмом обладает особыми прогрессивными системами управления, то уехать с рабочего места для сотрудников, обладающих каким-либо званием, ничего не стоит. Правда ехать приходится на старом УАЗе. Эта поездка сложнее всего сказывается на Эндрю Вегерсоне, который после 15 минутной неторопливой езды по таёжной зимней морозной дороге выглядит бледноватым, но всё же справляется с собой. Машина приезжает на небольшую площадь между трёх пятиэтажных домов. Два жилых стоят в один уровень, а здание с надписью «СДОМ БЫТА» (первая буква осталась от старой надписи «СЛУЖБА БЫТА») чуть на удалении, образуя как раз небольшую парковку. Все три персонажа обходят это административное здание справа и по железной лестнице проходят в дверь с надписью «СТОЛОВАЯ». У старого Уазика остаётся только водитель. Крепко сбитый мужичок, хотя на вид он достаточно подспившийся. К нему подходит какой-то неказистый среднего роста солдат с бледным и заспанным лицом, мужичка он не видит, смотря себе под ноги и щурясь от отражения солнца, на его лице слёзы:
МУЖИК: Хах, Яшка, ты что хнычешь? Из тебя звезду сделают, а ты чего слёзы льёшь? Изменила что ль с лучшим другом?
ЯШКА: Ты чего брешешь, Мутный? Солнце, мать его, слепит и глаза слезятся. Говорил же я ещё на этой грёбаной медкомиссии, что слабы у меня глаза. От ветра уже слёзы во все стороны летят.
МУТНЫЙ: Вот ты злой-то какой, а они всё о тебе говорили эти черти из той террористической конторки, что у нашей части. Слушай хрень какая-то с ними. Всё бухают, дерутся, а потом проекты у них какие-то социологические. Вот возил там местные в баре одного из их чуть не прибили, а главный поехал и на двоих там они всю округу всполошили. Насилу ускользнул. Дай сигарету лучше.
Яшка протягивает ему сигарету.
МУТНЫЙ: Уходи лучше отсюда, ты тут один нормальный что-то соображаешь. Беги на все четыре стороны. Домой лучше к любимой.
ЯШКА (закуривая вместе с Мутным): Мне домой нельзя. Не ждут там меня. Провалился я.
МУТНЫЙ: А тут что тебя ждёт? Ты помнишь хоть что на фабрике то происходит?
ЯШКА: Да детали какие-то собираем, механизмы. Устаю я сильно. Какие-то скелеты железные, меха, хрень.
МУТНЫЙ: Так вот все говорят. Вот я тебе, что про работу говорил. Помнишь? Возил капитана Кравченко, чтобы он помог сержанту Моисееву не остаться без глаза и закончить дебош. 120 летел по льду на вот таком вот корыте, а они за нами. Только слышал как камень в ворота прилетел нам. Вот и в городе солдата не полюбят, а ты Яшка как раз солдат. А я больше тебе скажу — промывают тебе мозги. Смотри на себя ты же чуть не падаешь? Мой совет тебе. Сейчас автобус пойдёт и дуй в часть. Там какое-то крупное совещание у них с террористами, я слышал. Узнёшь где в казарме и никто не заметит. Тебе же на фабрику не надо?
ЯШКА: Нет, выходной сегодня. Я типа служу.
МУТНЫЙ: А знаешь, что говорил Николай Заболоцкий?
ЯШКА: Не помню. Что-то про журавлей.
МУТНЫЙ: Нет он говорил, что сон — лучше чем жизнь. А на службе что ты должен отдавать? Правильно — самое лучшее. Иди и отдохни. И подумай о мозге и о том, что происходит. Но меня не упоминай. А вечером готовься. Что-то там крупное намечается.
Яшка жмёт руку Мутному и бежит через дорогу, выбрасывая сигарету в самый последний момент, выдыхая дым в автобус.