Здравствуйте дороги, друзья! Наша редакция наконец-то созрела до публикации проекта, родившегося где-то во дворах на улице Уильямса неподалёку от ТЦ «Континент» весной 2012 года. Наш непостоянный автор Паоло Сакердонович выпил рядовую бутылочку Балтики №9 с Василием Николаевичем после репетиции спектакля «Забыть Герострата» и внезапно перенесся в альтернативный 2011 год...но что-то мы всё об одном и об одном. Всё было куда банальнее. Наш автор проследил в своих сновидениях определённую незримую черту, а также припомнил разговор с ныне покойным Михаилом Кустенковым о том, что мол неплохо было бы написать рассказик от лица скорее камеры без какого-либо присутствия авторской позиции. Пришлось подождать правда года так 2020, чтобы нужные события переплелись так, чтобы вся эта затея была воплощена, а Паоло Сакердонович нашёл нужную информацию о событиях того пресловутого 2011, а может и 2012. Кто уж знает. В общем-то, начинаем публиковать первые главы:

ДИСКЛАМЕР

Данное произведение не имеет отношения к ныне происходящим событиям в мире или каким-то международным отношениям, а также организациям. Все названия и совпадения — плод больной поджелудочной автора, а также низкопробной алкогольной продукции, которая с каждым годом становится всё низкопробнее и низкопробнее.

Мы возвращаемся на огромный авторынок в пригороде. Ещё в тени администрации сидит мужчина в белой рубашке и крепкого сложения, но маленького роста лицом непосредственно к стоянке, а рядом с ним также присел пёс, дожёвывая свой завтрак. Мужчина поднимает с пола бутылку коньяка, но тут раздаётся телефонный звонок (что-то наподобие Kraddy — Android Porn, но может и Limp Bizkit образца альбома “Gold Cobra”). Он замахивается бутылкой в сторону земли, но осторожно ставит её на место с некоторой неохотой. Достаёт из кармана старый кнопочный мобильный телефон, при этом из кармана выпадает и сильно бьётся об асфальт вполне себе приличный смартфон, который раза в три больше того телефона, на котором он нажимает кнопку.
ДМИТРИЙ ВИКТОРОВИЧ (достаточно хриплым голосом): Ну, здравствуй, дорогая! Разве я тебе не говорил, что на этот телефон ты должна звонить только тогда, когда ты не знаешь, где меня искать. Как это ты не знаешь, где меня искать? Я же тебе сказал, что у меня очень важная встреча на рынке. (следует пауза и здесь мужчина должен попытаться выразить возмущение и злость, но всё это снова выходит в достаточно хриплом тоне) Да, представь себе это уже наконец-то, что каждый год у меня важная встреча на рынке. Да и после неё я немного выпиваю и знаю, что у Машки сегодня годовщина свадьбы (последнее очень язвительно он говорит) и понимаю, что это очень сложно заслужить уважение её мужа, после того как разбиваешь уже три года подряд его лицо, хотя он сам лезет если я начинаю лапать машкину свекровь. (далее пауза и он начинает уже хрипеть во весь голос) Да какая ещё Светлана Михайловна? На кой чёрт я тебе за эту бабу, вообще, рассказывал. Были у меня поинтереснее, но её только я умудрился кинуть на деньги. Как зовут моего друга? Его зовут Тузик. Да что значит за кого я вышла? Я прекрасный бизнесмен и самый надёжный человек в этом продажном мире, сколько тебе повторять. Даже собутыльника выбрал самого надёжного. Так тебе надо предупредить, что у Машки сегодня годовщина и она её празднует только день в день и мне это не нравится. Я тебе сколько говорил, что эта её магистратура по психологии до хорошего вряд ли доведёт. Она и так-то отмороженная на всю голову. Почему я мать её мужа залапываю постоянно, хотя не пью? Да шучу я так, просто она на тебя похожа. Всё говори, что мы будем. На такси приедем…А чём я разговариваю с Тузиком? О жизни. О том как люди могут нести просветление в нашу жизнь, даже если они представляют совсем другие страны и культуры, но ты ещё маленькая, чтобы это слушать. До вечера.
Нельзя не отметить, что во время этого разговора тузик успел пометаться немного вокруг Дмитрия Викторовича и по теневой части рынка, но без должного успеха вернулся к исходной позиции. Дмитрий Викторович подходит к своему раскладному стулу и поднимает телефон, упавший на землю, но тут же кидает его обратно и садится на стул. Тузик подходит и нюхает телефон. Дмитрий Викторович высоко смотрит в сторону горизонта и делает довольно существенный глоток. Он пытается продолжить разговор с Тузиком…
ДМИТРИЙ ВИКТОРОВИЧ: И вот жили мы с Вадиком не сказать, что припеваючи, но эта «террористическая» организация оплачивала нам и проживание, и еду. Деньги копились, а работа была непыльной. Почти как в армии. Только вместо покраски танков мы перебирали письма и выявляли наиболее отбитых персонажей, а потом эти данные передавали в наши Вооружённые силы и составляли отчёты, а солдаты работали на совместном секретном заводе взамен. Поэтому никакой связи с внешним миром кроме почты тут позволено не было, да и ту то послать было не так просто. Нужно было уйти в увольнение, но у тех, кто был на хорошем счету на заводе прав было побольше. Как у Яшки Хацкевича. Когда же пришёл наш американский друг, вся эта идиллия борьбы с всемирным терроризмом с помощью мониторинга писем наших новоявленных друзей вышла на новый уровень. Появились деньги очень даже интернационального характера и мы сразу же принялись наслаждаться моментом, который уже тогда казался нам вечностью.
Начинает дуть северный ветер, но Дмитрий Викторович и Тузик не обращают на него внимания. Слышатся голоса какого-то заседания, которые разобрать невозможно, Тузик направляется к ведру воды, а Дмитрий Викторович делает небольшой глоток коньяка.
***
Уже можно лицезреть вполне себе старинный коридор административного здания. Вокруг тишина и все голоса притихли. Около двери стоит солдат при параде, но дрожащий от холода. Он стоит порядка трёх минут, но в определённый момент слышит: «Капитан Кравченко, младший лейтенант Палащук, вы можете быть свободны». Дверь распахивается и из неё выходит уверенным шагом три человека. Двое в зелёных шинелях с погонами, крепко сбитых, но один ниже и шире, а другой более высокий. На третьем серый плащ и чёрная кожаная кепка, а также он явно выглядит старее остальных и носит очки. Солдат закрывает за ними дверь и резко бежит им вслед.
СОЛДАТ (вполне себе обычный пацанчик, который несмотря на холод говорит достаточно добро и наивно): Вадик, подожди, брат! Это ты говорил, что сегодня вроде отдашь деньги?
ВАДИК ПАЛАЩУК (грозно): Какой я тебе брат, рядовой? Я  — младший лейтенант Палащук и ни про какие деньги я ничего не знаю.
Издалека слышится фраза «Рядовой, Петрищев,…» после чего следует шквал нецензурной брани, который заканчивается фразой: «5 нарядов вне очереди и никаких увольнений на полгода». Трио же следует далее и после поворота налево проходит к белой двери со стеклом и надписью «запасной выход», а далее по узкому коридорчику проходит порядка 50 метров и оказывается в своём здании, которое по интерьеру вряд ли отличится от предыдущего, разве что отсутствием бюстов Ленина в коридорах или при входе в кабинет капитана Кравченко. Собственно, туда все в итоге благополучно попадают.
ВАДИК ПАЛАЩУК: Эти отключения отопления в минус тридцать пять заставляют меня кричать на солдат, а тех забывать про устав.
ДМИТРИЙ ВИКТОРОВИЧ: Мне показалось, что тебя немного напрягает слово долг или его производные.
ЭНДРЮ ВЕНГЕРСОН: Да вы прямо очень азартный игрок, Валик, не могу не восхищаться вас.
ВАДИК ПАЛАЩУК: Это мы должно восхищаться тобой, как грамотно ты разводишь людей на деньги.
ДМИТРИЙ ВИКТОРОВИЧ: Почему ты не отдал тогда эти деньги, брат?
ВАДИК ПАЛАЩУК: Дык…ты одному отдашь, а он второму скажет и так все честно заработанные уйдут в никуда.
ЭНДРЮ ВЕНГЕРСОН: Так нас нельзя дерять время бесплатно. Надо брать дело. Операция «Белый мишка» начинаться незамедлительно. Яшка будет в ней герой незамедлительно. Штабс-капитан Потапов скоро активирует операцию (видит, что над ним смеются)…я что-то не так говорить?
ДМИТРИЙ ВИКТОРОВИЧ: Да штабс-капитаны все в Гражданскую войну капитулировали.
ЭНДРЮ ВЕНГЕРСОН: Это вы так называть 90-й год?
ДМИТРИЙ ВИКТОРОВИЧ: Да нет же, это Революция, не перестройка, хотя да тоже скверная тема была.
ЭНДРЮ ВЕНГЕРСОН: Ну каждая перестройка — это немного гражданский война. Но мы сейчас же работаем, чтобы ни вас ни нас этот война не коснулся, а мы заработали деньги на этом. Дмитрий Викторович, что интересного по письмам?
ДМИТРИЙ ВИКТОРОВИЧ: Да вот тут странная штука...
«Здравствуй, Ягодка! Это всё ещё твой Яшка, но я немного не в себе. Этой ночью жутко плохо спал после смены и несмотря на вручённое мне увольнение, особо свой день распределить не могу. Не мог спать, а потом уснул, но тут что-то приснилось мне не то, что меня немного потрясло и уснуть более я не мог перед подъёмом. Я оказался в Норвегии, за полярным кругом в Тромсё. При этом я был не простым смертным как сейчас, а у меня в подчинении был целый офис с длинными коридорами и красными коврами как в какой-то областной администрации. И в нём сидели Крис Бош и Джамал Кроуфорд, которые крутили шаурму, но меня бесило то, что они при этом были постоянно обкуренными. И я им прочитал лекцию на трёхэтажном русском языке о вреде марихуаны на организм, но попутно сам же с ними накурился. Я выругался, но решил, что имею право чувствовать счастливым хотя бы так в этот день. Вот только я и не заметил как он прошёл. Я пришёл в себя только где-то в 18.15, когда в офисе не было уже никого. Но это была непростая тишина, а в ней я чувствовал какой-то небывалый гнёт, я отчётливо понимал, что я бы неправ и возможно будет какая-то расплата и меня уволят, но эти мысли прервал звук сирены, которая звучала не внутри здания, а на улице. Я выглянул в окно и услышал, что „отправляется последний автобус на Криволучье“, а следом уезжающий пазик, а далее слова о том, что „скоро начнётся восстание бешеных собак“. Я сел в коридоре и слушал сирену и этот нарастающий лай собак, что делало атмосферу вечернего Тромсё такой же дикой, ужасной, но и завораживающей. Но вместо неё я получил атмосферу холодной казармы. Хорошо, что отопление отключили позже.
Люблю, целую, твой Яшка!»
ВАДИК ПАЛАЩУК: По-моему, это даже не должно дойти до сержанта Моисеева.
ДМИТРИЙ ВИКТОРОВИЧ: Верно мыслишь, Вадик.
На этом диалог следует признать исчерпывающим и можно просто наслаждаться умиротворяющим видом казарм, отдающих редкими огоньками своих окон в ледяной таёжный вечер. Вечер спокойный и безмятежный, который не увидит ни друг. Разве что какие-то залётные совы и прочие пернатые сейчас наслаждаются этим фантастическим контрастом бывшего завода железо-бетонных конструкций, отжившего своё и превратившегося в военную часть, где тихо мирно и в мировых масштабах пилятся деньги, а мощные порывы ветра срывают снежный покров с крыш и могучих слоёв хвойных деревьев. В то же время где-то по казарме бежит солдат, которому только что телеграфировали срочный приказ. Он пробегает многочисленные коридоры, не реагируя ни на чьи приветствия и даже на подножку и крики о невозвращённом долге он среагировать не в состоянии и продолжает свой бег, получив кирзовым сапогом при попытке подняться. Но он встаёт, несмотря на эти невзгоды, и добегает до нужной казармы, где пытается разбудить лежащего на кровати у самого входа солдата.
***
СОЛДАТ (всё с тем же простеньким призывом): Яшка, братуха, вставай! У нас приказ. Ореховский уже заводит бобик. Нам срочно надо ехать патрулировать город. Что-то случилось.
ЯШКА (говорит медленно, не проснувшись): Петрищев, мать твою, ты что весь в крови?
ПЕТРИЩЕВ: Долги покоя не дают. Всё из-за этого Палащука, но мне обещали за это этот патруль не отправлять меня в наряды.
Яшка встаёт, хватается за голову и сидит с полминуты, а далее встаёт и идёт вслед за Петрищевым, который пытается бежать, но потом озлобленным взглядом сопровождает Яшку, который определённо не торопится. Медленно, но верно они добираются до гаража, где рядовой Ореховский уже ждёт их за рулём старенького УАЗа. Они выезжают через огромные железные ворота и направляются в сторону города. Город небольшой и на улицах довольно тихо. Многие огни уже погашены, а УАЗ направляется по скользким дорогам сквозь шквалистый ветер сквозь таёжную дорогу, где после поворота налево уже виднеется первая часть города, которую характеризуют хрущёвские пятиэтажки на въезде с севера и панельные дома на юге, а далее идёт квартал деревянных двухэтажных домов с выходящим на дорогу большим общественным туалетом белого цвета. Но  дорога идёт уже через частный сектор и снова начинается полоса тайги, после которой центральная часть города снова открывается частником, который переходит на севере в производственные корпуса, а начинается уже центр с двух девятиэтажек — серой с оранжевым кирпичом и жёлтой панельной. Впрочем старый автомобиль проскакивает и их, уже никого не встречая, далее проезжает и здание с надписью «СДОМ БЫТА», ряд красных хрущёвок на северной части дороги и двухэтажек, но уже без общественного туалета, на южной. А после центральной площади со среднестатистическим памятником Ленину уходит чуть далее метров на 300 и поворачивает налево, проезжая мимо небольшого прудика и промки. Там-то УАЗ добирается до развилка, в сердце которой находится магазинчик, окрашенный синим и сделанный из металла.
Из машины выходят солдаты. Ореховский выше всех и более крепко сбит, Петрищев слишком худоват, а Яшка весьма странен, сочетая в своей походке какую-то собственную грациозной с индивидуальной косолапостью, хотя местами вполне себе идёт ровно, к чему, возможно, стремится. Они заходят внутрь магазина, где довольно светло и громко работают обогреватели, перебивая местами порывы ветра. Ещё больше эти порывы перебивает грубый женский голос из окошка, отчитывающий миниатюрную худощавую девушку, чуть смуглую, с торчащим из-под фиолетовой шапки чёрным каре. На вид ей сложно дать больше 16-17 лет, а в неё летит из окошка клуб табачного дыма и много укоров в её никчёмности и низкой работоспособности в совокупности с низкой компетенцией в розничной торговле. В конце концов, она получает какой-то пакет и уходит с ним из палатки.
ОРЕХОВСКИЙ: Яшка, держи список.
ЯШКА: Я не могу поверить, что нас просто послали за каким-то отстоем в такую даль в тот вечер, когда я мог выспаться.
ПЕТРИЩЕВ: Да ладно бери быстрее и моё спецзадание будет выполнено и я может даже отдам чёртов долг, а потом уже разберусь с этим хреновым Палащуком.
ЯШКА: Да к чёрту твои долги. Что за марш-бросок, чтобы купить 10 литров бензина, 3 блока Оптимы лайтс, 5 бутылок водки, 2 палки докторской колбасы и 7 упаковок сосисок. Для этого хватит одного проштрафившегося Петрищева и в более светлое время суток.
ПЕТРИЩЕВ: Да давайте уже быстрее…
ПРОПИТОЕ ЖЕНСКОЕ ЛИЦО С СИГАРЕТОЙ В ЗУБАХ: Ну шо берём то, солдатики?
ЯШКА: А когда мы должны всё это привезти?
ОРЕХОВСКИЙ: Сказали всё купить, а до утра патрулировать окрестности.
ЯШКА: Давайте тогда по фронтовой и в бой.
Петрищев хватается за лицо, а Яшка бросает список и на пол и подходит к окошку.
ЯШКА: Нам бутылку Столичной, полбуханки чёрного и что-нибудь покурить.
Петрищев усаживается в углу. Ветер продолжает выть почти всю ночь и только часам к четырём утра прекращает выть. И вот тогда из киоска выходят, пошатываясь Яшка и Ореховский с полными пакетами и закуривают. Вслед за ними, выползает Петрищев с десятью литрами бензина и тут же падает, даже не из-за скользкой дороги, а от потери равновесия и уверенности в своём будущем окончательно. Ореховский спокоен, Яшка проклинает задание и тот день, когда его подставили на работе со службой, а также толстые рожи, называвшие его то диверсантом, то предателем и громко хлопает дверью, садясь в УАЗик.
ОРЕХОВСКИЙ: Правильно, бей казённый реквизит.
ПЕТРИЩЕВ: Я вас всех ненавижу.
УАЗ трогается и снова едет по промке в обратном направлении. Мимо проходит та же девочка с каре и фиолетовой шапкой, вслед за ней направляется белый медведь.
ЯШКА: Паштет, тормози!
ГОЛОС ПО РАЦИИ: внимание всем экипажам! Во дворах на границе центрального района и частного сектора наблюдается появление белого медведя. Всем срочно направляться на пересечение улицы Первомайская и улицы имени Уголька и Ветерка.
ОРЕХОВСКИЙ (прибавляет газ): Яшка, братух, нам её не спасти, а там, глядишь, и людям поможем.
Яшка не смог возразить, потому что в этот момент Петрищев хватает его сзади и начинает душить со словами, в которых доброты не так-то и много, а скорее её и вовсе нет, а светит полнейший страх и потеря контроля над ситуацией. Благо УАЗ на скорости мало чем отличается от самолёта ТУ-154 на взлётной полосе какого провинциального аэродрома, почему Яшке удаётся ослабить хватку, а при подъезде ко двору (дорога занимает не более пяти минут) он даже смог развернуться и втащить пару раз по рыжей морде Петрищева. В городе уже отчётливо воцаряются предрассветные сумерки с таким таёжным окрасом. Петрищев первым вылетает из УАЗа и бежит во двор, оббежав пристроенный к торцу дома продуктовый магазин. Яшка и Ореховский устремляются за ним. Они уже видят как Петрищев отлетает от удара белого медведя в сторону.
ОРЕХОВСКИЙ (бежит на медведя): Хана тебе, падла косолапая!
ЯШКА: Паштет, стой…
Слышатся нецензурные слова. Ореховский уклоняется от первого удара медведя и падает в сугроб. Яшка вытаскивает из кобуры пистолет и стреляет точно в туловище медведю. Раздаётся будто бы небольшой взрыв, а медведь падает в сугроб. Крови нет, а на месте раны дыра, а вокруг неё опалённая шерсть и торчат какие-то пружины и железные крепления, будто бы из дивана.
ЯШКА: Мать твою, что за хрень? Это нихрена же не белый медведь. Хоть я его, преимущественно, пил, но вроде знаю, что он живой…Паштет, позаботься о Петрищева. Я манал всё это дерьмо.
Дома во дворе устроена так, что у параллельных панелек в 5 этажей есть длинные пристройки. Всё дело происходило у первого (ближнего к пристройке) подъезда самой южной, что была у границы с частным сектором, а Яшка побежал к противоположной пристройке на север, где схватил телефонную трубку и  набрал весьма внушительное количество цифр, трясущимися от мороза руками.
ЯШКА: Это Яшка. Я не могу больше здесь оставаться. Ждите меня…