Один непостоянный автор по имени Паоло Сакердонович (кстати, автор этого текста), будучи преисполненным в своём познании, ощутил острую нехватку донесения своей философии миру во имя будущих поколений. Он свято чтил и ценил законы этики и морали, почему счёл необходимым дебютировать на какой-то конференции о проблемах современного мироздания. Она не должна была быть броской, но и проходить непонятно где тоже не имела права. То есть должна была находиться не в центре, но быть к нему весьма приближённой. Именно поэтому он выбрал «Ногинскую конференцию о прогрессивных проблемах человечества» из газетного кулька, в который одним зимним днём он купил на развале семечки у неизвестной бабули. Бабули редко продают семечки зимой, примерно раз в 5 миллиардов лет, почему Сакердоныч счёл этот знак знамением.
Паоло Сакердонович и правда занимался проблемой взаимоотношений человека и машины. Для этого он прослушал лучшие треки таких непостоянных авторов, как Паша Гиггз и Джонни Труро, а также генерации русских романсов XIX века на стихи Паши Мысковских и Тиграна Саркисяна от искусственного интеллекта. Далее он посмотрел шортсы выступлений Владимира Жириновского и финал Чемпионата Европы по футзалу, написав ряд эссе в стиле козырного автора Артура Шопенгауэра. Одно из них он прикрепил к заявке, а затем отправился в Ногинск транзитом через Курский вокзал.

Был обычный ногинский зимний день, ничем не выделявшийся от остальных. «Ногинская конференция о прогрессивных проблемах человечества» тоже проводилась в обычном ключе в каком-то офисном помещении, расположенного напротив «Азбуки вкуса» и над супермаркетом «Дикси». Возможно, сейчас это нонсенс, но в те времена это было вполне себе обыденным явлением. Паоло Сакердонович долго бродил среди людей весьма интеллигентного вида, угрюмо бродивших вокруг него. Разговоры до начала осмеливались вести между собой лишь представители ногинской интеллигенции, знакомые с представителями одной из местных ОПГ по стримам на твитче. Затем Паоло Сакердонович услышал фразу: «Коллеги! Начнём. Сейчас секретарь огласит первую тему дня». Сложно было сказать, кто это всё сказал, но всё же все вошли в аудиторию и уселись за квадратно-расставленными столами. Снова раздался голос: «Коллеги! Поскольку секретарь стоит в очереди в „Дикси“ за акционной гречкой из „Азбуки вкуса“, ценой 300 рублей за килограмм при скидке в 750%, огласите самый животрепещущий вопрос нашей цивилизации».

— Если безалкогольное пиво ведёт к резиновой женщине, то ведёт ли безалкогольная женщина к резиновому пиву? — сказало хором порядка 20 человек. Кто-то выкрикнул, что это бред, но быстро был выведен из зала какими-то неофициальными и нелицензированными силовыми структурами.

— Острая тема, — сказал ведущий, которого до сих пор никто не мог распознать, — давайте обсудим. Обсуждение сего насущного вопроса заняло порядка пяти часов. Выступали профессора, доценты, кандидаты, кассиры «Азбуки вкуса», но прийти к единому консенсусу никто не смог. Именно поэтому данный разбор можно спокойно опустить в этом повествовании. В середине выступления спикеров уже не было, а интеллигентные люди уже переходили на доводы уровня «чушь», «брехня», «а ты знаешь, кто я такой», «а ты „Слово пацана смотрел, ты с какого района, пацанчик?“, „пойдём выйдем один на один, да?“. Кассир из  „Азбуки вкуса“ выдала в своём нецензурном потоке всю трансцендентность работы в „Дикси“ напротив до введения ограничений на продажу алкоголя, что окончательно ввело толпу в анабиоз, выводить из которого был признан единственный доктор наук на этом празднике науки. Проблема в том, что доктору давеча стукнуло 106 лет и слова он производил со скоростью среднестатистической 10-бальной пробки. Нужны были срочные меры, поэтому ведущий произнёс: „ Коллеги! А сейчас о проблемах прогресса русской провинции расскажет представитель провинции — писатель и философ Паоло Сакерднович.

Тут Паоло Сакердонович выдал всё, что наболело. Начиная от Шопенгауэра и Кубка Южной Америки по футзалу, заканчивая искусственным интеллектом и Чемпионатом Европы по футзалу. Говорил он хлёстко, в стиле Владимира Жириновского. Сравнивал Пашу Гиггза с героями Достоевского, Пашу Мысковских с Венедиктом Ерофеевым, а Джонни Труро называл Сан Ра русского эмбиента. Однако, его никто не заметил. Толпа оживилась от актуальности темы и мощной подачи. Паоло Сакердонович помог всем проснуться от анабиоза и вспомнить о вещах насущных, родных и близких, об объединении в последний эволюционный виток посткапитализма. Видя это незримый ведущий произнёс: „Коллеги! Браво докладчику! Мы пришли к коллективному решению и постановили: заказать в Тануки утку по-пекински, 47 порций“.
В этот момент Паоло Сакердонович остановился. Он посчитал, что участников было 49, одного вывели, а он попросту не успел заказать утку по-пекински, потому что доносил до ногинской публики наболевшие проблемы мироздания. Он тихо собрал вещи, и вышел из аудитории. В момент выхода его окрикнул знакомы голос:

— Паоло, постойте, — окрикнул его ведущий, это был худощавый, не очень высокий человек с бородкой, не старый, но и не молодой, — вы выступили великолепно с отменной точностью, но наша публика к этому не готова, да и вам нужно всё же как-то было попасть в этот круг. Хотя бы поработать в „Азбуке вкуса“ или „Дикси“. Вы пришли из другого мира, и понять вас тут сможет далеко не каждый. Вас не могут идентифицировать, к сожалению. Вы не выше и не ниже, но вы из параллельного мира. Однако, отмечу точное знание вопроса и отменную подачу и работу с материалом, но для нашего мира это очень сложно понять, а значит не особо актуально. Будем рады видеть вас в следующий раз.

— До свидания, — сказал Паоло Сакердонович, пожав руку ведущему заседания и растворившись в зимнем ногинском вечере с целью добрать до Восточного вокзала на общественном транспорте, где ему предстояло долгое ожидание поезда в южном направлении, который пойдёт только ранним утром.
***
В это же время нельзя не отметить, что проблема „получение резинового пива при свидании с безалкогольной женщиной“ крайне овладела нейрокортексом непостоянного автора по имени Джонни Труро. Как порядочный музыкант, пусть и не знающий ни одной ноты, он старался находиться в самом эпицентре прогрессивной мысли. Поэтому в голове его тоже происходил своего рода симпозиум, особенно во время долгих одиноких зимних городских прогулок в поисках творчества и вдохновения. В этих думах до ногинской „Азбуки вкуса“ дела не доходило, но Джонни порой заносило очень далеко, что давало порой пищу к новым мелодиям, хаотично наигранным на миди-клавиатуре, но чаще ставило его в ступор и вводило в творческий кризис. В один из таких кризисных дней он и повстречал страуса, который разучился обманывать попутчиков.

— Джонни, привет! — сказал страус, встретив Труро у „Перекрёстка“ на троллейбусном кольце, — ты что такой понурый?
— Привет, страус, — ответил Джонни — я типа думаю о проблемах дня насущного.

— И что у нас за проблемы?
— Непонятно можно ли прийти к резиновому пиву, встретив безалкогольную женщину, — грустно сказал Джонни.

— Да это же просто диалектическое противоречие или когнитивный диссонанс какой-то. Вот у меня дела сложнее…я разочаровался в коньячной промышленности, — сказал страус, понуро опустив в голову.
— А я не вижу будущего, — сказал Джонни Труро.

— Стой! Я как раз собирался отправиться в будущее. Я обновил свои права, Джонни. Погнали со мной? — радостно предложил страус.
— Почему бы и нет…

Тут Джонни прыгнул на спину страусу, и они полетели над временами. Перед одним непостоянным автором пролетало то, о чём мечтал другой непостоянный автор, отправившейся в Ногинск на какую-то заштатную конференцию. Что видел, Джонни? Он видел, как прогрессивное человечество всё больше и больше стало задумываться о том, а является ли беалкогольная женщина путём к резиновому пиву. Стали проходить массовые заседания в РАН, ООН, ЮНЕСКО и даже „Азбуке вкуса“, цены в которой обвалились до предела. Потом восстали машины, и „терминаторы“ перебили всё прогрессивное человечество. Выжили только разрозненные группы элит и племена аборигенов, которые и в прогресс то не верили. В конце этой войны страус приземлился у трансформаторной будки, ведущей к трамвайному кольцу и открыл дверь.

— Джонни, посиди здесь, я мигом.

Джонни укрылся в этой будке и в узкое окошко смотрел, как на будку надвигаются „терминаторы“, почуяв прогрессивного представителя человечества. Их становилось всё больше и больше, они были потом всё ближе и ближе. Джонни Труро понял, что деваться уже некуда и закурил, подумав, что можно было вернуться в прошлое за качественным синим „Честером“, но по ходу уже вилы. Однако, в какой-то момент налетели утки по-пекински из „Тануки“ на Земляном Валу и перебили „терминаторов“, захватив власть на земле. Кто-то повстречал в дверь…

— Джонни, полетели, пока эти утки не ввели таможенный контроль, — сказал страус.

Джонни сел и покинул этот летний день далёкого будущего, когда миром начали правит утки по-пекински из  „Тануки“ на Земляном Валу. Всю дорогу он спал, а проснулся от холода, потому что они со страусом приземлились уже ночью у алкобара „Гудвин“ на проспекте Ленина, 127.

— Страус, а зачем мы летали в будущее? — спросил Джонни.
— Да я коньяк как-то слил в бочку и спрятал у трамвайного кольца. Подумал, привезу, если получу права на полёты во времени.

— А что дальше с ним делать будешь? — переспросил Джонни.
— Выпью, наверное. Будешь? — продолжил дискуссию страус.
— Нет. Я сегодня по „Амстердам Навигатору“ после таких приключений. Не больше, — ответил, Джонни.

Ну тогда я полетел дальше, — с грустью произнёс страус.

— Прощай, страус! — печально произнёс Джонни, глядя, как взлетает страус, держа в лапах бочонок с коньяком.

Джонни вытер слёзы и пошёл в „Гудвин“. Там он взял себе бутылку „Амстердам Навигатора“ и пошёл на излюбленный задний двор бывшей телефонной станции. Наверное, называть это время ночью было поспешно. Это был поздний зимний вечер. Где-то поигрывал на очень низких тонах арфы бурый медведь. Был лёгкий морозец, заставлявший сугробы заднего двора блестеть. Ветер, тихонько завывая, всколыхнул подвластные ему предметы, но лучше всего гонял снежок поверх льда, создавая неповторимые кружева хороводов замёрзшей воды.