Один непостоянный автор любил сочетать в себе несочетаемое. Например, кефир и коньяк, музыку и литературу, поэзию и футбол, тунец и ром, а также многое другое, что можно было выпить или написать. Учился ли он чему? Да давно уже забыл, что дала ему школа и лучшие коммерческие ВУЗы города, котирующиеся в прогрессивных странах Средней Азии. При этом особенно он ценил редкие приглашения в один северный городской парк, чтобы подзвучить концерт на условную Масленицу. Разрывы между мероприятиями достигали порой полугода, что даже добавляло приятного нерва во всю эту ситуацию, казавшуюся нашему непостоянному герою кармической и жизненно-важной. При этом, всяческие сбои в работе мероприятий из повседневной радости звукооператорской карьеры становились какой-то среднерусской дремучей тоской, захватывающей окаянную душу. Именно в такой тоске он и выходил из одного северного парка. За старыми высотками Промышленного проезда опускались первые сумерки серого февральского дня, которые падали на частный сектор, уходивший к югу в долину железнодорожных путей, поменявших своё направление на восток и юго-восток страны немного ранее. Именно в этом направлении наш герой планировал форсировать весь район.

Тогда он ещё не задумывался, от чего лебеди улетают в тёплые страны. Лебедей в небе не было. Он был один на один со своим верным другом — холодным февральским ветром. Он был один. Он понимал, что в какой-то момент ему нужно будет свернуть на восток, где он встретит памятник маме своей будущей жены. Оставалось только найти жену. А у него был только ветер. Даже в руках могла появиться только пластиковая бутылочка яблочного сока, которая никак не билась с этим холодным воздухом, как старый добрый коньяк, но его сердце выдерживало одиночество, но не выдерживало алкоголь. Почему после прохода не избалованных вниманием поездов железнодорожных путей гаражей и придорожного частного домика, ему ничего не оставалось, как испить пресловутый яблочный сок. Он тоже напоминал коньяк, но в нём не было той горечи, которую дарил старый добрый коньяк в стограммовой таре, а ещё в нём больше не было того просветления, которое он мог бы чувствовать, оберегая свои нейронные сети от разрушения. Напротив, он куда больше тосковал по старым временам. Смотрел на котельные, промышленные цеха, старые церкви, свет сквозь мутные окна старых двухэтажных домиков. Он задавался вопросом, а утилизируют или модернизируют ли всю эту утварь при его жизни или всё же хоть где-то город останется неизменным, оставит память о прошлых свершениях и любви, которых уже не видать. Даст Бог ещё увидеть коньяк и выпить вместе с этим воющим в уши ветром.
Так наш непостоянный герой приближался уже к тому повороту к памятнику маме его будущей жены. Время стремилось к 7 часам вечера, а тёмное февральское небо затянули серые облака, одарившие сложившуюся мглу свежеиспечённым в небесных канцеляриях снегом. Он решил не идти по стороне одного заводского спорткомплекса, где был заложен не только новый виток карьеры, но и встречена и даже, возможно, позже утеряна очень просветляющая на тот момент времени любовь. Раньше он любил ходить в так называемые «места силы» или просто по старым маршрутам, но в последние годы избирал противоположную сторону. Смотрел на свою жизнь со стороны. В тот момент у забора его мысленный путь прервал вой. Он увидел перед собой засыпанную снегом барабанную установку и серого тузика, который выл через забор на какие-то странные, доносившиеся из-за него звуки. Тузик не обратил на непостоянного прохожего и внимания, а тот шмыгнул за угол, чтобы увидеть, что же происходит на заднем дворе.

А во дворе был огромный пустырь, огороженный забором, но не обладавший воротами. Звуки всё больше походили на музыку, что частенько грела сердце этого непостоянного автора, становясь саундреком к его футбольным опусом. А когда он достиг точки несуществующих ворот, то увидел, как рыжий гопник играет, даже не дублируя при нажатии клавиши, на пианино, посыпаемом снегом, а медведь в красном шарфе и зелёной шапке с помпоном, который дёргал лапой струны контрабаса. Лепил снег, дул февральский ветер, а из-за забора слышался вой тузика, который подхватило ещё несколько на заводских окраинах так, что этот вой прилетал вместе с ветром и ударялся о противоположную стену забора. Непостоянный автор застыл в шоке, ведь никогда в жизни он не слышал музыку ветра, сливавшуюся с его среднерусской тоской, как подмосковный коньяк с яблочным соком в его лучшие годы. Эта чудесная музыка лилась минуты три. Потом гопник и медведь прекратили играть. Чуть вслушались в вой тузиков. Медведь посмотрел на гопника и задумчиво почесал морду. Рыжий махнул рукой и закрыл крышку пианино. Медведь положил контрабас в чехол, достав поллитровую бутылку подмосковного коньяка, а гопник из карманов кожаной затёртой коричневой куртки вынул два яблочных сока по 0.33 и одну кинул медведю. Они вышли с территории, не очень доверяющим взглядом посмотрев на непостоянного автора.

Автор прошёл ещё метров 150 метров и встретил памятник маме своей будущей жены, взирающий на оживлённую улицу, освещённую яркими огнями фонарей и светофоров. Непостоянный автор выключил диктофон.