Что-то эта золотая осень заставила нашего непостоянного автора по имени Паша Мысковских вспомнить некоторые осенние знакомства что ли, ну и про сны немного:

Ещё не отпустило лето
Листву родных моих берёз.
Меня мотало всё по свету,
Но я вернулся, началось...

Что началось? И сам не знаю.
Всё та же бездна в небесах.
Болтаюсь по родному краю,
Но где-то в офисных углах

Мне спрятала судьба её
Улыбку цвета снега, карие глаза.
Кричал себе я: «Не влюбляйся,
Таких принцесс любить нельзя.

Боготворить их надо и молиться
На неземную красоту.
И воспарить со стаей птиц,
Что в бездне урагана пропадут!

Да сгинуть с глаз её долой.
Во имя этой чистоты
Ведёт тебя страстей конвой
На эшафот твоей судьбы».

Но полно, я это прошёл.
Для чувств увы закрыта моя дверь.
Надежд своих последний фол
Давно как сделал раненый ваш зверь.

Но деву, если назовёшь,
То избежать судьбы нельзя.
Всё остальное — это ложь,
Что может лишь разгневать небеса.

Пусть сердце я для девочки закрыл,
Но в пору ту, где правит миром страх.
Она смертельный охладила пыл
И стала гостьей в моих лучших снах.

Там, где я вёл с чертями диалог,
Пришла она невинной милой странницей,
Гнала рогатых за порог,
Мне стала жрицей и проказницей.

Что было адом, стало временем любви,
Души моей разбитой ласка.
Девчонку милую я одарил
Развратной самой нежной сказкой.

Любил до гроба я её,
Как в первый и последний раз.
Всё, что разграбило ворьё,
Мне возвращалось в ночи час.

И лучших грёз в моей судьбе
Мне было просто не сыскать.
В проклятой классовой борьбе
Была одна отрада — спать

С этой странницей моей,
Всех демонов изгнавшей беспардонно.
Той кареглазой бестией,
Что стала в ночь моей Мадонной.

С которой попрощались наяву,
А в снах она всё приходила.
И ей шептал, что за неё умру,
И даже на краю могилы

Я вспоминал любимой стан,
Как силуэт тончайший изгибался,
Сентябрь тот, где я шептал:
«Не надо. Только не влюбляйся».