Здравствуйте, дорогие товарищи! Как и обещал наш непостоянный автор по имени Паоло Сакердонович, каждая новая глава нашей детективной истории очень пограничного спектра под названием «Ла ла соб» будет публиковаться при приближении к концовке повести. И вот сегодня была написана 11 глава этой саги о приключениях Дмитрия Викторовича и Яшки Холонского. Остались 8, 9, 10 и 12. А пока заценяйте третью.

ДИСКЛАМЕР

Данное произведение не имеет отношения к ныне происходящим событиям в мире или каким-то международным отношениям, а также организациям. Все названия и совпадения — плод больной поджелудочной автора, а также низкопробной алкогольной продукции, которая с каждым годом становится всё низкопробнее и низкопробнее.

Лучи солнца становятся не такими разряженными, а снег превращается пыль. Очертания многоэтажек пропадают, и снова перед нами вырисовывается огромная асфальтовая площадь, заставленная автомобилями. На раскладном табурете сидит человек, а перед ним бутылка с коньяком. Он уже отпит, но и до середины ещё довольно много. Слева от человека лежит пёс в очертаниях. Они ещё попадают в границу тени, но через какое-то время она совсем уйдёт в никуда. Однако, при приближении человек всё ещё вполне себе в неплохой форме, всё-также в белой рубашке и ещё сухой сединой на затылке. Человек тянется уверенно рукой к бутылке и делает очередной глоток. Но он резко морщится, быстро прикладывая руку к носу. Далее идёт обращение к собаке:
ДМИТРИЙ ВИКТОРОВИЧ: Нет, Тузик (вздыхает). Я не пьян, просто не так пошла. Порой бывает так, что вторая или третья идут не как по маслу. Не знаю отчего. Пьян я был в то утро, пусть я был абсолютно трезв, я же пью только с тобой, мой друг. Это была моя первая успешная операция. Мы должны были протестировать новое супероружие…да тех самых медведей. Это был бы новый способ контроля за население, восстание животных. Его можно обыгрывать как угодно, как террористический акт, как восстание белых медведей в пустыне. Этот проект имел важное стратегическое значение в участии в этом «антитеррористическом проекте», а нам нужен был герой производства, которым должен был стать Яшка. В то утро мы все были пьяны, пьяны той первой победой, которую нам удалось провернуть. Мы даже спланировали как они забухают в этой палатке и под утро выпустили медведей — одного фиктивного, а второго боевого во дворы. Всё сработало! Понимаешь, Тузик! Нам обещали кучу денег на этот проект, но мы не понимали, каким может он стать в будущем. Никто не понимал ничего. Я и сейчас сам не понял как это всё вышло…
***
Снова дуют морозные ветра и мы переносимся в раннее холодное утро. В ночной тьме стоит административное здание в лесу, а рядом с ним серые ворота, которых практически не видно при лунном свете. В здании горит всего-то лишь одно окно, но со временем уже весь обшарпаный фасад начинает во всём своём величии появляться из сумерек. В комнате гасят свет, потому что со временем встаёт яркое солнце, которое освещает массивные шкафы и синие стены. Человек в сером плаще и серой кепке рассматривает морозный узор на деревянном окне, которое не меняле лет 30-40 и на белой краске видны многочисленные трещины, а где-то она уже слезла совсем с деревянной рамы. Дмитрий Викторович сидит молча у телефона и смотрит на человека, ковыряющего раму. По отношению к нему он справа. Вадик Палащук расхаживает по узкой комнате, не выходя в коридор.
ДМИТРИЙ ВИКТОРОВИЧ: Вадик, что ты ходишь тут. Можешь пока выйти прогуляться.
ВАДИК ПАЛАЩУК: Да не, товарищ капитан, мне тут комфортно.
ЭНДРЮ ВЕНГЕРСОН: Наш друг тут чувствовать свою безопасность.
ДМИТРИЙ ВИКТОРОВИЧ: Ну да. В этой комнате низкая концентрация кредиторов.
Звонит телефон. Вадик бежит и чуть было не вырывает трубку у Дмитрия Викторовича, а Эндрю впервые в жизни загоняет себе под ногти большой пласт застывшей краски и корчится от поли, однако краска пара-тройка сантиметров краски содрана благополучно.
ВАДИК ПАЛАЩУК: Выстрелил в медведя и побежал со двора. Ореховский получил удар, у Петрищева истерика...меня бы как бы не пристрелил после такого.
ЭНДРЮ ВЕНГЕРСОН: Оу, фак этот ваш Пэтрушкин. Задерживать Яшку, скорее, ему надо немного профилактикейшн воркс!
ВАДИК ПАЛАЩУК (орёт в трубку): Куда звонит ещё? Брать Яшка…профилэкшн ему, профилкейшн…мать его…подержите где потом пару часов пока мы проверим его братанов и отправим их в госпиталь. (кидает трубку резко)
ДМИТРИЙ ВИКТОРОВИЧ: Эндрю, куда его? Он же герой вроде как...как-то недемократично может.
ЭНДРЮ ВЕНГЕРСОН: Весь демократию я беру на себя. Нам сейчас надо эти лица стереть из нашего проекта, чтобы не говорить э лот оф как мы деньги им давать и всё-такое.
ВАДИК ПАЛАЩУК: Разумно. Давать деньги и ликвидироваться…
ЭНДРЮ ВЕНГЕРСОН: Поздравляю. Мы ду вис!
ДМИТРИЙ ВИКТОРОВИЧ (воодушевлённо): Слушайте, мужики, а я не пью, но даже сейчас бы махнул бы стаканчик другой!
Дмитрий Викторович хлопает Вадика по плечу…
***
Яшка положил трубку телефона. Он делает пару шагов в направлении обратном от двора. Напротив него стоит белая пятёрка, будто бы сливаясь с таким же чуть бежеватым снегом, окрашенным так солнечными лучами. Оттуда выскакивают два человека и идут за Яшкой. Они одеты как гражданские, разве что их выдают одинаковые чёрные полушинели с ремнём и чёрные зимние шапки. Яшка оборачивается и резко сворачивает за угол. Они сразу бегут за Яшкой. Яшка бежит по пешеходной дорожке, которая пролегает между домами во дворе, а далее успевает свернуть ещё за один угол и начинает обегать последний из трёх домов, которые параллельны улице. Двое преследующих следуют за ним и сбавляют темп в тот момент, когда Яшка пробежал дом уже вдоль улицы, с которой он звонил, что составляло метров 300, а впереди была дежурная часть пожарной охраны, около которой все сбросили ход. Яшка не рисковал бежать, пока не прошёл кинотеатр и следующий за ним двухэтажный дом. Преодолено так было уже метров с 600.
После двух малоэтажный домов следовал сначала монумент героям Великой отечественной войны того города, где располагалась секретная часть Яшки, а далее следовала остановка, предвещавшая сквер у перекрёстка. Слева от сквера был разрушенный дом. Яшка пробежал по прямой, бежал он уже без  ускорения, а в трёхстах метрах за ним бежал человек в чёрной полушинели. Яшка перебежал дорогу и повернул в сквер, где курили трое или четверо гопников, отходящих после ночной пьянки. Один из них выставил ногу, об которую Яшка и запнулся, когда второй прыгнул ему на спину. В то же время на ступеньки резко залетает белый ВАЗ . Двое гопников убегает сразу, а вылетевший человек в чёрной полушинели бьёт с ходу бьёт в лицо того, что прыгнул Яшке на спину так, что тот улетает через лавку в сугроб. Второй же выхватывает нож, но в его лицо летит ледяной камень. Гопник хватается за лицо и падает. На снег капает кровь. Двое хватают Яшку по руки и ведут в «пятёрку». Его кидают на заднее сидение. Рядом с ним садится один из них, а второй садится за руль.
Машина едет разворачивается, сдаёт назад и поворачивает на запад, куда ранее не свернул Яшка. Мимо них быстро проносится ряд хрущёвок из красного кирпича, а потом они уже едут по тайге порядка семи минут. По левой стороне у них футбольное поле, а далее виднеется частный сектор, а за ним деревянные двухэтажные жилые дома, куда на южную сторону и поворачивает машина. Она проезжает четыре ряда домов, а потом останавливается у самого последнего. Дальше только тайга. Яшку вытаскивают из машины, всю дорогу он молчит и его затаскивают в дом. Ведут на второй этаж. Тот, кто был за рулём открывает ногой дверь. Яшку заводят внутрь и ставят в коридор. Коридор полон детей, которые разговаривают со стенами, плачут или смеются без повода. Некоторые ползают по грязному деревянному полу, волоча за собой ноги. В какой-то момент все затихают и смотрят на Яшку. Он отступает и задевает локтем дверь, которая открывается в подъезд. Яшка выходит из коридора.

По данным издания «Заполярная немного слегка запредельно искажённая информация» (выпуск №367 от 31 ноября 1973) мастерами по перетягиванию и раскапыванию отсыревшего кабеля из филиала Всесоюзного НИИ имени консервной и овощесушильной промышленности в пригороде Нерюнгри была изобретена первая машина времени. Творение это было неидеальное, но в своём роде уникальное. Устройство записывало треки из будущих времён на рентгеновские снимки и первые советские эротические журналы. Далее они отправлялись на студию грамзаписи «Хаотическая диссонантная кататоническая какофония» в посольстве Оренбургской области на острове Новая Земля. Правда по большей части записи не доезжали до пункта назначения, так как не выдерживали вечной мерзлоты, попадали в лапы мамонтов и белых медведей, а чаще всего попросту менялись на чистый спирт. Исключением стала только одна запись, на которой наш непостоянный автор хрипит разорванными связками своё первое стихотворение, будто он снова выпил 4 литра Белого медведя, чтобы дописать стих про одну девочку с персиком. Джонни Труро, кстати, приняли за иностранного автора, а данную коллаборацию футуристическим декадансом, который обещал объединить коммунизм и капитализм, покончив с холодной войной. Футуризм правда оказался крайне немодным течением в годы Оттепели, почему особым спросом данный релиз не пользовался у любителей спирта, а у мамонтов и белых медведей, тем более. Однако, коллаборация мифичности и непостоянства наших авторов попала в лапы слушателей раньше, чем такая прогрессивная музыка как Slipknot, Стук бамбука в XI часов и Тамара Гвердцители. Почему в лапы? Да потому, что один белый медведь получил сию пластинку от одного нерадивого местного жителя, потерявшего свой АК-47, в качестве вознаграждения. Далее релиз был обменян у местных моржей на 3 кг форели, после чего отправился на дно Северного-Ледовитого океана после весеннего половодья. Поэтому трек никто так и не услышал. Копия обложки взята с переиздания 1992 года, когда на последнем издыхании студия грамзаписи «Хаотическая диссонантная кататоническая какофония» попыталась выпустить свой единственный релиз хотя бы с обложкой, но без носителя. Даже в годы становления дикого капитализма эта акция не возымела какого-либо коммерческого успеха и привела к банкротству данной организации с полной утилизацией имущества где-то в районе Армавира. Машину времени же ещё в 1975 году пустили в более правильное русло, создав на её основе конвейер по производству бычков в томатном соусе, а также самогонный аппарат. Таким образом, у вас появляется уникальная возможность первым услышать этот многострадальный релиз, где Джонни Труро создаёт атмосферу холодного января 2008 методом управляемых беспорядочных манипуляций с клавиатурой, а Паша Мысковских по своим вокальным данным уделывает все телефонные модемы, работающие по карточкам СТК, переводчик Magic Goody и процессоры, совместимые с Intel 80386.

Наш непостоянный автор по имени Паша Мысковских с завидным непостоянством, но придумывает что-то новое. Немного парнокопытных и любимого китайского философского трактата легло в следующие строки...к ЦСКА никакого отношение стихотворение не имеет:

Я ставлю не на тех лошадей,
Не те лошади выбирают меня.
Вечерело. Я танцую у гробницы своей.
И так день ото дня, день ото дня.
Я вспомнил своего белого коня,
У которого была чёрная душа,
Но распалась гармония,
Я на вороном скачу чуть дыша.
Хотя печаль моя выдержана
В дубовых бочках из-под Джека,
Испито много горького вина,
Невозможен брод через великую реку.
В этом термоядерном веке
Потеряли стойкость все кобылицы.
Если решил остаться человеком,
Для тебя приготовят виселицу,
Но ты будь в своей игре.
Не забудь вовремя сохраниться.
За благополучие в своей норе
Пусть идут биться твои кобылицы.
Да пусть делают это в лучшей поре
С должным благочестьем и страстью.
Князь вошёл в храм предков на великой горе,
Всем хула, ему стойкость — к счастью.