Здравствуйте, дорогие товарищи! Наш непостоянный автор по имени Паолов Сакердонович накапливал творческий потенциал, всячески сдабривая его продукцией Новокузнецкого ликёро-водочного завода. По итогу вышла глава нашей эпической повести аутического спектра, где не обойдётся без Новокузнецка, но это всё потом. Пока что ловите четвёртую часть великого опуса, обыгрывающего один из самых эпических снов вашего автора из далёкого и прекрасного 2012 года. Сна вымученного, выстраданного на поле сражений с муниципальной драмой на северо-восточных окраинах Тулы. Наслаждайтесь.

ДИСКЛАМЕР

Данное произведение не имеет отношения к ныне происходящим событиям в мире или каким-то международным отношениям, а также организациям. Все названия и совпадения — плод больной поджелудочной автора, а также низкопробной алкогольной продукции, которая с каждым годом становится всё низкопробнее и низкопробнее.

4. ДОРОГА В ЛУЧШУЮ ЖИЗНЬ ИЛИ ДЖОННИ ТРУРО ОБОЗНАЧАЕТ ПОЗИЦИИ И ИСЧЕЗАЕТ
   Из административного помещения выходит Дмитрий Викторович. Возможно, он слегка пошатывается, но явно преисполнен чувством достоинства и даже замечает, что его стул стоит на солнце, придвигая его в тень в последний раз. Тузик же ретировался в тень и сидит, виляя хвостом хвостом. Дмитрий Викторович разглядывает бутылку с коньяком с почтенным вниманием:

ДМИТРИЙ ВИКТОРОВИЧ: Вот этот коньяк, Тузик, не самый лучший, а каждый раз я его пью, когда ты ко мне приходишь. Понимаешь, тут каждому своё — я не могу пить воду из лужи под тем Святогором, который не могу продать уже лет 5, а ты не пьёшь мой коньяк. А он как вода из лужи — он не самый вкусный, даже противный, но разве мне нужен для этого разговора хороший. Разве жизнь стала хороша? Она стала стабильна, но вся эта гармония — результат огромного компромисса с миром, деньгами и людьми, которым твои деньги нужны и которые помогут тебе их вывести из подполья наружу. Ты рискуешь, но в сравнении с былыми временами ты будто бы выбираешь в меню у Зухры Хабибовны между лагманом и солянкой. А тогда мы даже не понимали, что тогда нам удалось сделать , а как оно всё повернёт нашу судьбу не знал даже Венгенрсон. Но помню, что в тот день он сиял от счастья…(тут Дмитрий Викторович делает долгожданный глоток)…

***
Дмитрий Викторович ставит гранёный стакан на стол. То же делает и Эндрю Вегерсон. Вадик Палащук стоит у окна с непроницаемым лицом. Дмитрий Викторович и Эндрю Венгерсон танцуют без музыки, громко смеясь. За окнами слышно звуки выезжающих в город грузовиков и броневой техники.

ЭНДРЮ ВЕНГЕРСОН (сквозь смех): Факин сноу, а роад ту база припорошить ин зэ морнинг хорошо то а?! Никто и следов не найдёт (дальше смеётся).
ДМИТРИЙ ВИКТОРОВИЧ: А кто на секретную базу то сунется проверять? Она же секретная, брат Эндрю. Нам и снег не нужен никакой. Вон гляди мороз и солнце — день чудесный.
ВАДИК ПАЛАЩУК: Ну вот ночь провели вместе и стали братьями.
ЭНДРЮ ВЕНГЕРСОН: Вадик, лэтс гоу ту зэ сити. Сейчас город нужен ту би представитель антитеррористической организэйшн, желательный та, что мэйк вис шит.
Вадик очень недружелюбно оглядывает комнату, озарённую утренним зимним солнцем. Быстро проходит и вылетает в дверь. За ним Дмитрий Викторович вываливается в дверь:

ДМИТРИЙ ВИКТОРОВИЧ (кричит): Вадик, стой.
ВАДИК ПАЛАЩУК (раздражённо): Слушаю, штабс-капитан Дмитрий Викторович.
ДМИТРИЙ ВИКТОРОВИЧ (смеётся): Вольно. Мы вроде как сейчас подняли нормальные деньги. Отдай людям деньги.
ВАДИК ПАЛАЩУК: Мои долги — это не дела Всемирной организации по борьбе с терроризмом.
ДМИТРИЙ ВИКТОРОВИЧ (бьёт Вадика в область солнечного сплетения с кулака и смеётся): Петрищеву денег отдай и дай ещё сверху. Пусть едет домой. Комиссуем его. Понял? А денег за молчание пусть получит, чтобы всё чисто было.

Вадик едва не падает на пол, но встаёт и резко идёт к выходу. Кашляет. Дмитрий Викторович покидает старый обшарпаный советский коридор, открывая дверь обратно в кабинет.

ДМИТРИЙ ВИКТОРОВИЧ: Эндрю, вот скажи брат, что это всё значило? За что я сейчас выпил водки, когда я не пью?
ЭНРЮ ВЕНГЕРСОН: Поздравлять Вас, брат! Теперь и за Урал есть терроризм.
ДМИТРИЙ ВИКТОРОВИЧ: Мы же вроде как бы боремся с ним?
ЭНДРЮ ВЕНГЕРСОН: Понимаешь, Димитрий Викрович, вот ты можешь бороть то, что даз нот эксист? Ноу, оф корс. Но сейчас мы и бегинс, когда проблем появился. Ты думал, откуда такие премиальный?

Дмитрий Викторович хотел было что-то ответить, но глаза его закрывались и он захрапел. Эндрю Венгерсон снял свой плащ с вешалки, одел шапку. После чего полюбовался на себя в зеркале с минуту, что-то сказав уже безмолвно, а потом вышел в коридор. Шаги его затихали, а Дмитрий Викторович нежился в лучиках утреннего солнца. А проснулся он только через неделю серым и в то же время холодным вечером, когда звонок Вадика выдернул его по дороге домой в привычные для того 16 часов вечера. Дмитрий Викторович резко развернул свою синюю шестёрку на подъезде к центральной части города чуть ли не с дрифтом через сплошную. И устремился на всех порах обратно в штаб квартиру Всемирной федерации противодействия терроризму. По приезду он уже довольно спокойно и уверенно вышел и прошёл проходную с очень сонливым охранником. Тот вяло отдал ему часть, чуть привстав с кресла, но Дмитрий Викторович даже не посмотрел в его сторону. Вот он зашёл в тот же самый кабинет, где он уснул в лучах солнца. Сквозило леденящим холодом. Венгерсон нервно перебирал бумаги на столе, а Вадик всё стоял недвижимо у окна.

ДМИТРИЙ ВИКТОРОВИЧ: Здравствуйте, господа федеративные борцы с терроризмом. Я как во сне провёл эту неделю, но тут меня разбудил Вадик своим звонком и отвлёк от планов грядущих какой-то рутиной. А я в ней даже название организации неправильно выговаривал. Думал, мы организованно боремся с терроризмом, а оказалось федеративно ещё и противодействуем.
ЭНДРЮ ВЕНГЕРСОН: Это организация вопроса. Тудэй мы должны присутствовать именно так. Прошлый название мы внедрим бэк ту бэк, придти наш время (явно он торопился и путал все основы русского языка). У нас говорят как вы сейчас тотал пиндос.
ВАДИК ПАЛАЩУК: Пиндос здесь ты, брат Эндрю, а это слово читается по-другому.
ЭНДРЮ ВЕНГЕРСОН (рявкает): Фак офф! Отставить, брат! Фак этот Яшка он начал не тот игра, что я вейт.
ДМИТРИЙ ВИКТОРОВИЧ: Стой. Петрищева мы комиссовали. Ореховский сейчас в дурдоме готовится к демобилизации. Этот ваш хвалёный Яшка не мог организовать без них ровным счётом ничего. К тому же он свою роль в этой истории даже не понимает. Он глуп как баран.
ЭНДРЮ ВЕНГЕРСОН: Вадик, рид вис (передаёт листок).
ВАДИК ПАЛАЩУК: «Здравствуй, Ягодка! Пишу тебе я потому, что…
ДМИТРИЙ ВИКТОРОВИЧ: Сержант Моисеев договорился о том, что все письма военнослужащих до отзыва приказа по ним проходят нашу канцелярию. С тех пор его трезвым не видел.
ВАДИК ПАЛАЩУК: Это оно верно, но Яшка утверждает, что „я попал в неприятный оборот“. Мне пришлось бежать, я хотел было бежать к тебе, но это было слишком опасно. Мне пришлось добираться на товарняке до Новосибирска». Вот баран, его же никто не искал, кому он был нужен (ремарка Вадика очень едкая). «Только там я купил гражданскую одежду, а потом билет на самолёт, вылетев в Москву. Я встретил лейтенанта Судьбина на посёлке у памятника погибшим в войне. Он служил в моей части и был единственным, кто проявлял адекватность и был близок к модерну. Судьбин сказал, что нечего мне там и делать, здесь всё окутано мраком и присутствием потусторонних сил».
ЭНДРЮ ВЕНГЕРСОН: Рен-ТВ что-ли этот Судьбин у вас насмотрелся.
ДМИТРИЙ ВИКТОРОВИЧ: Это про нас. Ладно вуалирует, чтобы не было вопросов. Но по-моему денег дали им много мы, плюс паспорт этому Яшке тоже был ни к чему.
ЭНДРЮ ВЕНГЕРСОН: Да ты смотреть их? Кто им даст 21 лет то?
ВАДИК ПАЛАЩУК: Весемнадцать.
ДМИТРИЙ ВИКТОРОВИЧ: Я бы не дал, но форма на них. Продадут как миленькие. Ошибочка вышла.
ЭНДРЮ ВЕНГЕРСОН (последний фак протяжный): Фак! Фак! Фак! Читай дальше, Вадик!
ВАДИК ПАЛАЩУК: «Но на этом мои приключения не закончились…»
***
Серый свет уходил в тот момент в комнате, где находились Палащук, Венгерсон и Дмитрий Викторович. Он сменялся тьмой, а в то же время вырисовывался уже совсем другой город, где наступление весны приходит куда как раньше, почему уже в текущий момент времени был отвратный серый, мокрый день. По улице ехалстарый трамвай Т-3 бело-красных цветов. На задней площадке стоял понуро молодой человек среднего роста с короткой стрижкой. Он сел ещё на самом трамвайном кольце, которое ютилось на полянке, когда с другой стороны находилось два завода, а всего по той стороне их было порядка четырёх. Так стоя он и проехал порядка шести остановок, пока к нему не подошёл чуть более низкий, но при этом и тучный черноволосый пацанчик.

ПАЦАНЧИК: Дарова, Яшка! Ты что не садишься? В вагоне полно свободных мест.
ЯШКА: Привет, Паш! Да я решил, что сегодня не должен этого делать, к тому же мне на следующей выходить.

ПАША: Да я слышал от брата историю, когда ты встретил его по приезду, но он же тебе сказал, что это хорошо даже, что так оно закончилось.
ЯШКА: Не очень хорошо всё кончилось. У меня плохая трудовая, плюс из армии считай дезертировал. Сейчас вот ездил по подработке в местный ДК и те уже заломались на собеседовании что-то.

ПАША: Да ладно оно не твоё всё. Погнали может по пиву?
ЯШКА: Да не знаю даже. Я и так пью каждый день как вернулся, да и как то настроения нет. Точнее если ты выйдешь сейчас со мной, то погнали. Дальше ехать не хочу.

Трамвай останавливается у кольца, которое располагается в овраге. На склонах уже преобладает мох и прошлогодняя трава при некоторых вкраплениях снега. Два человека выходят из него и направляются сначала в магазин с кенгуру на эмблеме, откуда они идут аккуратно вдоль кольца, выходя из серого многоэтажного дома и проходя мимо красного. Из машины звучит радио. Заканчиваются 15-минутные новости: «…опасный преступник передвигается по натянутым канатным дорогам вдоль высотных домов города, отбирая деньги и мобильные телефоны. Проверка в ломбардах пока что не приводит к результатам. Зато ожидается резкое похолодание и усиление ветра в течении ближайших двух часов». Пацанчики начинают аккуратно спускаться к хозяйственному корпусу, держа в руках заветную пластиковую бутылку с изображением полярного хищника. Они пьют из 200 г. пластиковых стаканчиков и много курят. Закуски нет. Яшка выкуривает семь сигарет, а Паша пять.

ПАША: Скоро мне надо будет ехать. В Плавск автобусов больше не будет уже. Был рад тебя увидеть. Ты так и не сказал о своей Ягодке. Ты же к ней уехал, а вернулся к нам.
ЯШКА (смеётся после упоминания армии): Ну там особо нечего рассказывать. Наши отношения шли на спад и вряд ли она меня ждёт. Мы доживали последние месяцы и тут этот косяк с работой, а потом подстава с армией.

ПАША: А что пошло не так-то?
ЯШКА (смеётся всё больше): Да ты понимаешь, что я сюда попал из-за того медведя вон с этикетки. Слышал же новости о террористической атаке? Так я того и подстрелил. И того, что холостой видел. Ахаххахахаахх…

ПАША: Да ладно, ты гонишь?
ЯШКА (бьёт от смеха кулаком по стене корпуса): Да нет же вот. Сражался с тем, что люблю. Пусть и в механическом варианте.

ПАША: А дальше то как будешь с этим?
ЯШКА: Не знаю. Работу найду. Деньги появятся хоть какие. Там и проживём. Эти медведи в пластиковых бутылках всё безопаснее по ходу.

ПАША: Позитивный у тебя настрой, хотя время очень тяжёлое. Ну я погнал.
ЯШКА (пожимает руку Паше): Да все они эти времена тяжёлые, когда лучше было.

Яшка чувствует, что начинает замерзать, а на улице темнеет и в этой темноте уже растворился его друг. Улыбка с его лица ускользает и он сначала отправляется за хозяйственный корпус, а далее быстрым шагом растворяется в многоэтажках. Идти ему недолго. Яшка успевает покурить и бросить перед домом сигарету, ставшую одиннадцатой за это день. «Вроде бы не так и много. Ещё бы вернуться в те времена, когда я не курил дома». Он заходит в подъезд и поднимается на лифте до девятого этажа. Дома его дедушка о чём-то беседует с одним местным спортивным психологом. Яшка снимает куртку, а деньги из кармана перекладывает в джинсы. В то время его дедушка выходит из квартиры, чтобы проводить своего знакомого, который идёт в след за ним, желая Яшке удачи.
Яшка начинает считать деньги. Тут раздаётся грохот железных предметов на балконе, а дверь открывается настежь с ноги. В комнату залетает худощавый высокий человек, ровесник Яшки. Он чуть рыжеват, а в руках держит обрез.

РЕЗКИЙ И ДЕРЗКИЙ МОЛОДОЙ ЧЕЛОВЕК: Я, бл..дь, Джонни Труро. И х.. вы меня остановите! Гони сюда бабки!

В квартире ветер и невыносимо холодно. Джонни Труро смеётся как сумашедший, а потом бежит на балкон и хватается за крюк, которым пользуются альпинисты, устремляясь вдаль от Яшки по канату, который ведёт к следующему зданию, покачиваясь в воздухе. Однако, он благополучно добирается до цели. Раздаётся телефонный звонок:

ГОЛОС В ТРУБКЕ: Сработала канатная сигнализация. Возможно, в вашу квартиру вторгся опасный рецидивист. Наши спецагенты свяжутся с вами в течение 15 минут. Оставьте ваш номер мобильного телефона.