Непостоянный автор по имени Паша Мысковских в рамках Дня народного единства вспомнил, чем он занимался 4 ноября 2014 года:

Тяжело ли играть
после самогона
в бытовке за сценой
в мини-футбол?
Да легко.
Сердце просто,
как камень.
Но я привыкаю
вырывать из него
последние заусенцы
любви,
границы
которой
закроются на замок
весной.
Чувствовать лёд
буду летом.
Стану я ледником,
и ни один ледоход,
ледоруб
не возьмёт
мою чёрствую
душу.
Никак не возьмёт,
потому что
я — столп
холода и печали,
будто третья фантазия
Рахманинова,
застывший русский
холод
над водами,
полями, весями
и парком Комсомольским,
куда не Бог весть
как
ДК
«Ружьё и пряник»
внедрило самогон
под праздник
Дня народного единства,
который Революцию сместил,
но не для тех мужчин,
которые сидели распивали
с  дамами
после концерта
напиток горячительный.
Меня бы ты возненавидела
ещё гораздо больше,
но благо позвонили
пацаны.
Спасибо, Богу
и формату в поле 3х3,
что не напился,
но, если честно,
было тяжело
и было на всю тяжесть
наплевать.
Я шёл на бой
пускай с собой и
змеем,
искусившим печень,
потом с соперником.
Да нет. Всё ложь.
Бравада то,
пустая болтовня.
Пустая.
Беспощадная.
Бессмысленная.
Всё проще.
Мне жизнь была
столь ненавистна,
что просто было
нечего терять.

Крайне непостоянный автор по имени Паша Мысковских нагулял по Оружейной столице парочку животрепещущих текстов:

Купол неба
оружейного.
Вечерело.
В нем
хоронили
тепло
с другом
армянским
из «Красного и белого».
Рифма к твоему
имени
«движение»,
но я предпочитаю
«в неглиже».
Именно так
я вижу тебя,
когда глаза закрываю.
А если одета,
то я срываю одежду
и телом твоим
упиваюсь,
даря грязь
поцелуев
и нежность
слов.
Моя девочка,
ты этот нож,
что вертится в моём
сердце
ежедневно.
Вечное
ножевое.
Такие суд.мед. эксперты
не знают,
а я знаю,
как это больно,
когда ты
рядом с царством
бывшим
царицы
родной
шамаханской
вероломной
милой
жестокой
недоступной
любимой
милой.
Боже!
Коньяк мой
армянский
дешманский
для конченых —
это не про бухло.
Это попытка
остановить
кровь,
что из сердца
падает
на асфальт
с каждым шагом,
как я умиляюсь
от любви своей,
что режет
по горлу,
по живому.
Режет как
слышишь?
Нет.
Ты молчишь
и режешь.
И рифма осталась
одна —
это «брожение»
во имя
любимой, святой,
милой.
03.11.2025.

Весна не приходи.
Оставь ноябрь.
Не надо. Нет.
Мне хорошо
в тумане
и на замёрзших проводах
себя я вижу
в ветре,
что воду
превращал в кристаллы,
и блики их
в моих глазах
кричат:
«Весна не приходи!
Тут холодно. И ладно,
мы вечностью застынем.
Иначе вечность
вдруг умрёт
с прилётом первых птиц,
с первой почкой на берёзе
и с лицами,
наполненными счастьем,
что тленно, бренно
и болит потом.»
Я соглашусь,
пожалуй с этим монологом.
Весна, ты к нам не приходи.
Ты дай застыть
величию
в печали.
Молю тебя
отчаянно.
Весна, постой.
Отстой
не нужен,
нужен снега слой,
покров белёсый
над землёй
пусть воцарится.
Позволь пустыней
снежной мне упиться.
И обрести покой.
Весна, не приходи,
пожалуйста,
постой.
Нажми на тормоза.
Любить я разучился.
Я — пустой,
как льда кристалл,
на проводах
заледеневший.
03.11.2025.

Наш непостоянный автор по имени Паша Мысковских не очень пафосно высказался о сегодняшней игре и кумирах в области баскетбола:

Я стоял и смотрел на огни стоянки.
Мой текст готов, я почти Франц Кафка.
6 очков в кармане, но я — Игуадала.
В блэк энде мне быть совершенно не в падлу.
Отвечаю, забираю на себя всю чернуху.
Контры моих пацанов, чисто имени меня оплеухи.
После баскета я люблю пить водку.
«Оружейная столица», лайм + мята вдогонку.
ООО «Первый купажный завод».
Даже для своих страшен сольный проход
Имени меня, 86 кг на скорости авиакатастрофы,
Не шарю совершенно за формы и строфы.
Честно, мне всё равно, абсолютно.
Величие моё вечно, не сиюминутно.
Я — легенда тульского подполья.
Я пью водку на парковке в тупике Зеленстроя.
И фонари мне поют про бесконечность,
Боги прощают мою безупречность.
А медосмотры не видят звёздной болезни.
Я — звезда, когда пьяный и когда трезвый.
Хотелось бы мне остановиться,
Но что тогда? Просто стать пьяницей?
Или просто может повеситься?
Не дождётесь, не сдамся, на сегодня конечная.