Вагонная лирика и футуристичная. Фамилия? Мысковских. Гений этого времени:

Колёса трамвайные
86 килограмм
Отборного поэта
Уносили из дальней дали.
Где течение времени
Незаметно.
Поэт стоял,
Понимая,
Что жизнь и есть
Стук колёс трамвая.
Это был его личный
Секрет.
Между тем удалялись
Его мечты.
Его чаяния
И печали.
Когда он ехал вперёд.
Его авангард —
Не модный район
С новыми зданиями,
Не теория струн,
А вот эта вот жизнь,
Что идёт пред глазами,
Удаляясь в заднем окне
Последнего трамвая,
Что пойдёт на Московский вокзал
В воскресенье.
В этом спасение
От смерти,
Что нам не уйти.
Но хотя бы немного
Пожить бы.
Об этом всё пели
Пути
Трамвая под номером три.
А он становился
Тем гласом ветхой России,
Что спасает
От антиутопии,
Даря эту рифму неровную
Старым кирпичным домам,
Поросшим бурьяном
Пустынным местам
И заводам,
Которые с русской природой
Слились
В те времена,
Когда отсутствие интернета
На улицах города
Не считалось чем-то запретным,
А было практически нормой.
Он постигал после жизни холёной
Азы
Модерна.
Учился быть
Взрослым,
Наверное.
И понимать,
Что в сумерках
Только кромешных
Видны становятся
Звёзды.

Наш непостоянный автор по имени Паша Мысковских написал вчера схему, как отмечать день рождения Дмитрия Юрича Захарьина, а сегодня выдал бизнес-план выхода из этой игры:

На кушетке лежу.
Потолок пред глазами
Если закрою
Иль стану
Значит конец.
В жизни бывает,
Когда смерть где-то рядом,
Как в Гулькевичах
У стадиона
Гостиница с именем
«Венец».
Мне давно говорили:
«Уходи с поля боя».
И тогда будет
Слава тебе и почёт.
Но хотел я курносой
Бросить всё вызов.
Был жесток,
Беспощаден
Моей жизни расчёт.
Но смертельная рана
В бою алкогольном
Мной получена
Благополучно была.
Неужели в моей
Энтропийной природе
Места больше не будет
Для бокала вина?
В голове всё романсы
Жужжат адским вихрем,
Ну а как по другому,
Ведь иначе тошнит.
За Димона здоровье
Я пил целый вечер,
Пил я самозабвенно,
И прошёл стоматит.
Стоматит стоматитом,
Но позывы в желудке
Говорят, что пора
Завершать этот путь.
Ваш нетрезвый поэт
Похмелится с Палагутой,
А потом лишь проклятая
Трезвая муть.
Эта печень моя
Прям, как Массимо Каррера
Чемпионство долгожданное
Вроде взяла.
Но должна после брани
Завершить уж карьеру,
Чтобы жизнь
Автора непостоянного

Была ещё жива.

Несмотря на то, что наш непостоянный автор по имени Паша Мысковских попал в технологическую яму дорожного покрытия Привокзального района и подвергся атаке горячего шоколада, обеденный перерыв был ознаменован именно данным опусом:

Сколько прожито было моментов,
Сколько ожиданий
Вложено.
Как хотелось быть
На вершине.
Как все разбивалось вдребезги.
И вновь
По кругу перезапускалось.
Перезагрузка.
Перезапуск.
Смерть.
Жизнь.
А вот ходить на обед
Не высшее ли
Счастье?
Если всё кончено.
К чему упиваться признанием,
Властью?
Когда есть ряд старых кварталов
В районе автовокзала,
Может больше не надо?
Боль
Вспоминаю, а греет усладой.
Моей жизни соль
Просто так не дарована.
Спокойно от мира укроюсь
В хоромах
Хрущёвок, малоэтажных столетних
Зданий.
Великолепно и тут же прекрасно моё
Мироздание.
И пустой стадион
Буревестник —
Это мой личный
Белфаст.
В Привокзальном районе
Я —
Маркус Рэшфорд.
И текила моя —
Печаль светлая,
Самого высшего
Сорта,
Что давит
Аорту.
И сердце больное
Колеблется, задыхаясь от счастья,
В груди у поэта,
Да и ну его
К чёрту.