Наш непостоянный автор по имени Паша Мысковских вернулся к постоянному стилю после визита в магазин ООО «Первый купажный», испив опосля топлёного молока с рынка «Южный»:

Неделю
Как бросил пить.
Но тут понял,
Что хочется.
Не верю,
Что вышел
Алкоголь.
Он тоже не верит.
Проверить не может
Никто.
Одна только вера,
Что это не зря
Дробилась строка.
Избегая рефренов,
От рифмы бежала.
Футуристичная дрожь.
И слово
За словом.
Не разберёшь
Мой порядок
Новый.
Он каждые три строки
Разный,
А потом каждые пять,
Дальше через одну.
Мёдом
Намазано.
Всё изменять.
Мир повернуть.
Но суть,
Она же в другом.
Лучше её не касаться
Вовсе.
Мысль,
Что родилась невзначай,
Вроде бы частная
Собственность.
Государственная тайна,
А я направо, налево
Кричу
Может отчаянье?
Да нет.
Просто я хочу
Остаться в прошлом.
Вы смотрели «Чтобы помнили»
С Леонидом Филатовым?
Вот и я хочу,
Чтобы помнили,
Как Даля, Борисова,
Ну и ещё кого-то
Великого.
А будущее и настоящее
Лишь единицы
Во времени.
В одном тебе плохо,
В другом ещё хуже,
Ты ловишь
Прозрение
В закатной дали,
Окне электричке,
В печали
И старых нычках.
Ты пишешь прошлое,
А стих обзовёшь
Футуризмом,
Хотя он
Предельно классический.
Всего лишь
Не хватает величия,
Чтобы не как сейчас,
А всем районом
Или Россией
Проводили в небытие
Вечного тлена,
Кидали в дорогу
Еловые ветви
И пьяный оркестр,
Такой же пьяный
Как автор,
Как я эти строчки,
Рубил отрывисто
Марш
Фридерика Шопена.
Всё чётко.
Дальше
Должно быть пусто.
Точки
Слились
В одно целое.

Пока один не очень бедный друг нашей редакции воспевает фауну Мезозойской эры, наш непостоянный автор написал пару опусов об ангелах жилмассива Зеленстрой-2 эры нашей термоядерной:

Классический выстраданный ночной опус:

Было пройдено много дорог.
Пути жизни неисповедимые.
Так любил возглавлять поток.
Ценил личную неуязвимость.

Мчал по встречке только вперёд.
Обходил я всех, кого нужно.
В один жаркий день поломался ход.
Летний зной жёстче был, чем стужа.

Но она пошла чистым ангелом
Дева русая где-то там за мной.
Слабину пустил окаянную.
Пусю пропустил прямо в летний зной.

На ней маечка, брючки белые.
Ну а трусиков не видать совсем.
Просветил её персик спеленький.
Близорукий глаз, что теперь рентген.

В груди камень был, и вот здравствуйте!
Там с утра вулкан во всю лаву льет.
Поглядев на плечи кудрявой барышни,
Отреклись от сердца холод и расчёт.

Но она студентка, я — простой поэт.
Она муза лишь на моём пути.
Да и шла она в Педуниверситет,
По сказаниям, ума там не найти.

Но прощу конечно же я шатеночку,
Что живёт на западе Зеленстроя.
Сильно я люблю эту девочку
Очень грязной чистой любовью.

Футуристический утренний опус:

Ода кудрявой шатенке
Занесена
В раздел
«Плохие стихи».
Мучить мёртвый организм
Больше не захотел.
Писательские грехи.
Позвоночник больной
Так мешал
Вспоминать летний зной.
Да история про амбиции
На пешеходных переходах
Завышена
Казалась тоже.
Это полный позор.
Хотя стоп!
Что же тогда
Мой взор привлекало?

Вот подумалось,
А будь я мэром этого города,
То делил бы дорогу
Не по транспортному,
А по гендерному
Признаку.
Надо идти
В ногу
со временем.
Да не волочиться
Призраком
За какой-то красивой барышней,
А стремиться
К скорости 37 километров в час.
Тотчас
Что-то белое, будто ангел
Привиделось.
На переходе
Остановился,
Это был апокалипсис
Моих мэрских порывов.
Эти кудри и кожа
С шоколадным отливом
Девчоночка
Робко коснулась асфальта.
Невинно
Свисали на плечики хрупкие кудри.
Они распушились
Без хвостика.
Белый топик и белые брючки.
Тонкая линия трусиков
Мне была незаметна.
Глаз близорукий в миллионы рентген
Сублимацией сделал одежду.
Милый мой
Ангелочек,
Зачем же ты так?
Не лучше по печени
Или по почкам?
Теперь же ты селишь в душе у поэта
Надежду.
Зачем?!

Так шёл с километр,
И сердце зажарилось
С тысячу раз.
На радость чертям
Кровью красной
Текло, застывая,
По Зеленстрою.
Я девочку полюбил
На погибель мою
Самой грязной
Самой чистой
Любовью.

Он был очень бедным поэтом. Шла осень. Он проходил старыми двухэтажными дворами. Он пытался многое изменить. Он покупал акции нефтегазовых компаний, работал на пяти должностях в пяти разных компаниях, продвигался по служебной, но всё было тщетно. Он всегда был беднее, чем тогда на заре великой молодости, когда был ещё беднее, чем сейчас. И только этой осенью он свыкся с тем, что он самый бедный поэт этого города. Может его богатство скрыто в этих старинных двухэтажных жилых домах, мимо которых он блуждал в этот осенний вечер. Порой дул осенний ветер, приближающий ещё более суровые времена, но пока что он сдувал висячие листья с деревьев или поднимал опавшие. А будь он богат, то вряд ли мог себе позволить эту свободу. Плавал бы в бассейне с моделями или с аллигаторами, даже не зная, что есть эта среднерусская осень, коньяк по акции и эта меланхолия, которая приходит с сентябрём.
У каждого среднерусского бедного поэта своя меланхолия, светлая тоска. Поймать её непросто. Долгие годы ты ловишь только по осени пепел в морду, ларингит или последствия полураспада портвейна «777» под утро. Но вот сейчас эта осень была его. Он был влюблён в одну пышногрудую чернобровую царицу и ещё в одну, тоже пышногрудую, но с более экзотическим цветом волос. Вряд ли он становился бы богаче, но всё же быть бедным поэтом, обладая пышнотелой красавицей всё лучше, чем быть одиноким бедным поэтом. Если не выйдет, то почему бы не стать бедным поэтом, обладающим стройной шатенкой с тончайшими изгибами в районе талии. Осень — странное время. Мир замирает, а сердце преисполнено любовью самой бескорыстной, о которой хочется сказать людям, донести свою высокую поэзию.
Поэтому, как у всякого бедного поэта, у нашего не особо сложившегося в жизни героя в друзьях состоял богатый поэт, который даже зимой ходил в рубашке, одетую на белую майку, чтобы наглядно продемонстрировать величие гроздей драгоценных металлов на своей шее. Объединяла их не только любовь к поэзии, но и любовь к коньяку по акции, а порой к водке, джину, рому. Эта река прекрасных напитков за приемлемую для народа цену длится бесконечно, а вот двухэтажные районы подходят к концу. Наш герой переходит трамвайные пути, чтобы пойти на запад к модным хрущёвкам. Вот там он, наслаждаясь осенним ветром, встретит богатого поэта, который снимет мажорные белые наушники и с ходу спросит:

• А фриджаз — это бесплатный джаз или свободный?

Ответ его явно не предрасположит к этому прекрасному стилю музыки.