Наш непостоянный автор по имени Паша Мысковских высказался о всех этих разрывах и порывах:

Хочешь быть против системы —
Тогда оставайся.
Если считаешь положение дел приемлемым,
Тогда метайся
Дальше
По мирам,
Что и требовалось
Доказать.
Потому что и без того
Всё сделано,
Чтобы мы расстались,
Пошли искать
«Своего человека»,
Который в фантазиях
Лишь существует.
А в наших сердцах
Столько разницы,
Что десять отличий искать
Это слишком легко.
Любой анализ
Уничтожит все сходства
Выжжет на все 100,
Лишь дай пару прав
На ошибку.
И это конец.
Мягкое расставание.
Энтропия повествования
Близится к достижению
Критической массы.
Чёрные списки
Вселенной
Исписаны.
Поражение.
Ничья.
Компромисс.
Победа была
Столь ненужной.
Мы расстаёмся
По-дружески.
История пишется
Нашими жизнями,
Брошенными
По глобальному
Мусоропроводу.
Отголоски души
Не могут
Быть
Поводом.
Мосты сожжены.
Искусство повержено.
Во имя безликой материи
Всё скормлено Молоху.
Туман и дымка пожара
На берегу.
Что там супротив
Не видно.
Слёзы из глаз не идут.
Лишь витиеватый,
Холодный,
Футуристический слог
Спасает от бездны
На стыке дорог,
Что ведут
Туда,
Где нет всего этого,
Что было на другом
Берегу.

Наш ответ Полу Бэнксу. Вам может показаться, что это отсылка на ранний шлягер ВИА Interpol под названием «Specialist», а на самом деле это всё соль прихода нашего непостоянного автора по имени Паша Мысковских в русский театр муниципальной драмы «Эрмитаж»:

Да это я создал
Научно-исследовательский институт
Разбитых сердец.
Ведь я сгорел,
Точнее выгорел дотла.
Старуха смерть почти взяла
Тут было партию,
Но вот стоял
На линии у старта.
Размышлял,
Что новый выстрел даст.
Где будет новый поворот.
Я вновь игрок,
Лишённый чувств,
Я в авангарде
Андеграундных искусств.
Но надо было мне
Парить над облаками.
И создал
Прекраснейшее чувство.
Мне нужен был лишь
День июльский.
Немного вермута с утра.
Да музы лик
Какой-то ярко-тусклый.

И тут зажёгся свет
Моих лабораторий.
Мы так друг другу
Идеально не подходим,
А значит тут пора ломать
Систему.
Схему
Серых будней и мечту
Создать придётся
Наяву.
Но только сон
Не контролируем.
И чёрт с ним!
Я — гений по созданию любви,
Той самой высшей,
Литургической бесплодной,
Где время и пространство
Просчитаны машиной
И десять измерений плюсом
Учтены.
И крыши утренних домов,
Пустые улицы
Да бренность бытия
В районах пригородных.
Один параметр лишь
Только неучтённый,
Забыт в техническом задании.

Мой лик становится
В час бледно-синий.
Профессор платонической любви
Забыл совсем,
Что сердце у богини
Не то, чтобы черство,
Но по структуре часто
Просто льдина.
И с сигаретою смотрю
С хрущёвского я мезонина,
Как с пеплом вниз
Летит моя мечта.
Карьера в прах разбита.
Горят компьютеры,
Бунтует персонал.
НИИ моё сжирает кризис.
Да сам я тоже во всех тяжкие пошёл.
Теперь я — театрал,
Приговорённый собственным экспериментом,
На жизнь смотрю,
Как-будто Терри Гиллиам
Снимает антиутопическую ленту,
Линч тоже с ним,
А в саундтреке лишь пост-рок
Чикагской школы.
И безлимитны только
Боль, 100 мегабит в секунду
И в баре у Андрюхи
Виски с колой.

Наш непостоянный автор по имени Паша Мысковских высказался о жизни после народных индийских и белорусских напитков, а также по местам, откуда выйдет свежая серия видеозаписей:

Я принял лекарство от смерти
И тут же бросил эту затею.
Мир в этот момент опостылел вертепом.
Вечерний фонарь забился в хорее.

Я принимал его долго.
Скоро приму новый день? Не знаю.
Устлана сорной травою дорога.
Возвращаюсь пропасти краем.

Проулками, гаражами,
Мимо части какой-то пожарной
Путы судьбы к канатам прижимали,
Но покой притаился коварный.

Слишком сволочь навязчивый,
Обсессивно-компульсивный покой.
А у меня был свой настоящий.
Вредных привычек чёртов изгой,

Я бросил лекарство от смерти.
Уязвимы теперь душа с телом,
В хорее праздничной танцуют черти.
У поэта рандеву с листом белым.